Я был потрясён: в пятилетнем возрасте самой прийти к этому классическому афоризму!.. Достали ребёнка! Но от любви к животным не отучили: с шестого класса она увлеклась лошадьми, ездила на ипподром, занималась выездкой, имела спортивные разряды. Если я не был в поездке, я заезжал за ней вечером и не верил своим глазам: Маша, которую трудно было заставить помыть за собой тарелку, стояла по колено в навозе и самозабвенно чистила конюшню.
Миша тоже удивлял меня с детства – у него была феноменальная память: он помнил имена и фамилии всех футболистов, годы, месяцы и числа прошедших соревнований, помнил номера машин, в которых ему приходилось ездить, число лошадиных сил каждого двигателя и все остальные его параметры… У него можно было узнать, каково население любой страны Мира, её площадь и, если он хоть раз о них читал или слышал, то и фамилии всех её правителей. В его голове хранилось и по сей день хранится такое количество разнообразной информации, что я не прибегаю к помощи компьютера, а просто звоню ему, задаю вопрос и получаю исчерпывающий ответ.
Обладая такой памятью, Миша хорошо учился в школе, дополнительно занимался английским, довольно быстро им овладел, настолько, что сам переводил сонеты Шекспира обратно: с русского на язык оригинала.
Он, вообще, с раннего детства тянулся к литературе, писал и по сей день пишет очень хорошие стихи.
Приведу фрагмент из моего предисловия к его, недавно вышедшей, книжке стихов:
Мы оба упали со стульев от хохота и поняли, что растёт конкурент. Но моя жена Майя увидела в нём его главное призвание: ей удалось переубедить его и повернуть в медицину…»
Я не хотел, чтобы Миша шёл моим тяжелейшим, непредсказуемым путём, поэтому поддержал Майю и годам к пятнадцати выбор его окончательно определился: он решил поступать в медицинский институт. Окончив школу, Миша подал туда документы. Поступал он на педиатрический факультет, куда шли, в основном, только девушки, поэтому у парня было преимущество плюс его отличный аттестат – всё это, несмотря на процветающий антисемитизм, давало нам уверенность в том, что он поступит. Но мы были наивны: на последнем экзамене его срезали. Принимающий доцент, гонял его вдоль и поперёк и, удивлённый его знаниями, не удержавшись, похвалил: «Молодец! Отлично отвечаешь!» и поставил четвёрку. Миша, понимая, что эта оценка решает его судьбу, при всей своей робости, отважился спросить:
– Вы же сказали «отлично» – почему «четыре»?
– «Четыре» – это тоже отлично, – ответил доцент-демагог.
Эта четвёрка лишила Мишу проходного бала, и в институт его не приняли. Я засуетился, стал искать «нужных» людей. Мне посоветовали познакомиться с проректором института, доцентом Кульчицким Константином Ивановичем, который там единственный интеллигентный и приятный человек в руководстве. Я позвонил ему, представился и попросил уделить мне время для интервью. Назавтра пришёл, вынул все свои удостоверения, газет, журналов, «Фитиля», минут двадцать спрашивал о какой-то ерунде, а потом, как бы вспомнив, произнёс:
– Да! Чуть не забыл! У меня же есть и личный разговор.
– Я всё время жду именно этого разговора, – спокойно отреагировал он. Я рассмеялся:
– Меня предупредили, что вы очень умный человек. Ладно, буду откровенен.
И я всё рассказал ему и попросил помощи. Он объяснил, что в этом году ничего сделать невозможно, потому что все протоколы уже подписаны и утверждены. Начинать надо с будущего года, заранее, до экзаменов.
– Существует три списка, – объяснил он. – Первый, в котором надо ставить пятёрки, второй – где нельзя ставить пятёрки, и третий – в котором можно ставить пятёрки. В первый список ваш сын никогда не попадёт, во-первых, потому что еврей, а во-вторых, – там только дети министров, дети партийных деятелей и немного ребят из деревень и заводов, которые необходимы для процента. Постарайтесь, воткнуть его хотя бы в третий, честный список – там ставят столько, сколько заслужил. Если не удастся, то будь он даже Менделеев – завалят на его же Таблице Элементов.
Я не выдержал его циничной откровенности:
– Константин Иванович, вы видели все мои удостоверения и так спокойно всё это рассказываете. Не боитесь?
