– Не боюсь, Александр Семёнович, ни капельки! Потому что те, кто выдали вам эти удостоверения, не разрешат опубликовать то, что я вам рассказал.
С ним нельзя было не согласиться. Я поблагодарил его за откровенность, он пообещал меня и дальше консультировать, мы дружески расстались, и я стал готовиться к «новому сезону».
Не очень разговорчивый, внешне не проявляющий эмоций, Миша очень тяжело переживал свою неудачу: в восемнадцать лет у него открылась язва желудка, стали выпадать волосы, он ещё больше замкнулся в себе. Я ругал себя за то, что забыл свой собственный горький опыт, не предвидел, что это может повториться, и не помог сыну, не предохранил его от первой жизненной оплеухи. Поэтому дал себе слово, что сделаю всё возможное, чтобы спасти его от второй неудачи. Такое же слово я дал Майе.
«Тогда я верю, что всё будет в порядке» – поддержала она меня своей непроходящей уверенностью в моём «всемогуществе».
Конечно, я мог выйти на высокие чины и в министерстве здравоохранения, и в Совете министров, и в ЦК – через их детей, своих одноклассников
Первый, кому я всё рассказал, был Юра Тимошенко.
Он пришёл в ярость, стучал по столу, кричал «Суки! Сволочи!» и порывался тут же бежать и скандалить. Я с трудом удержал его, объяснил, ссылаясь на Кульчицкого, что сейчас уже бесполезно, и мы договорились, что, перед следующей подачей документов, Тимошенко пойдёт на приём к ректору Мединститута.
Год пролетел быстро. Миша готовился к следующим экзаменам, а по ночам ездил на «Скорой помощи» санитаром, чтобы «наработать» стаж. Тимошенко несколько раз спрашивал: «Уже пора или нет?». Я звонил Кульчицкому и переадресовывал ему этот вопрос. И однажды он сказал: «Пора!».
Ректором мединститута был Семён Семёнович Лаврик. От имени Тимошенко я позвонил ему и попросил о встрече. Радостно удивлённый, он тут же назначил свидание.
Я поехал вместе с Юрой, но, естественно, было решено, что в кабинет войдёт он один.
Весть о том, что приедет прославленный Тарапуннка, очевидно, распространилась по всему институту: там уже поджидала толпа студентов и преподавателей, которые окружили его и требовали автографы. Пробиваясь сквозь них, Юрий Трофимович добрался до приёмной, где в дверях своего кабинета его встретил сам могущественный Семён Семёнович. Их разговор хорошо был слышен и мне, и секретарше ректора, потому что Тимошенко сразу начал с повышенных тонов.
– Я пришёл поговорить о сыне моего друга, Мише Каневском, который в прошлом году не смог попасть к вам в институт, потому что у вас принимают по специальным спискам!..
– Юрий Трофимович, что вы такое говорите… – пытался возражать Лаврик, но Юра не дал ему продолжить:
– Не надо меня переубеждать, я очень хорошо информирован! Существуют три списка! (И он пересказал суть каждого). Так вот, я не прошу, чтобы вы включили Михаила Каневсксго в первый список «отличников» – впишите его фамилию в третий, чтобы ставили такие оценки, которые он заслужит, и через год вы будете им гордиться и поставите мне бутылку коньяка за этого студента!
После небольшой паузы ректор вымученно рассмеялся и произнёс:
– Что ж… Не стану вас переубеждать, но обещаю, что вашему парню никто мешать не будет, сдаст на отлично – примем… А вы у нас после этого выступите? – Не преминул он воспользоваться ситуацией. – Вместе со Штепселем?
Мишу на этот раз, и вправду, никто не «резал», он набрал проходной балл и поступил.
Предсказание Трофимыча свершилось: через год Миша был одним из лучших студентов курса.
Операция «Мединститут» завершилась.
Асейчас вернусь немножко назад. Перед поездкой в Москву, Юрий Тимошенко и Ефим Березин «обкатывали» в концертных залах Киева эстрадный спектакль «Везли эстраду на Декаду», в котором Константин Яницкий исполнял наш монолог «Они не придут!». Однажды мне позвонил Юра и взволнованно сообщил:
– Яков Сегель смотрел наш спектакль, он в восторге от монолога Яницкого, хочет видеть авторов. Он сейчас в Киеве снимает фильм, живёт в «Украине». Срочно позвоните ему и приходите!
В те годы фамилии Сегель и Кулиджанов были чуть ли не самыми популярными на советском кинорынке, после их нашумевшей картины «Дом, в котором я живу». Потом они сделали ещё по фильму, но уже каждый самостоятельно: Сегель – «Первый день мира», а Кулиджанов – «Когда деревья были большими» (Здесь впервые клоун Юрий Никулин, неожиданно для всех, блестяще сыграл драматическую роль) – обе эти картины были с успехом приняты и зрителями, и критикой.
Фильм «Прощайте, голуби!», над которым сейчас работал Сегель, ещё до выхода на экраны привлекал внимание, о нём писали, фрагменты из него показывали по телевидению.
