Прослушав этот монолог в обозрении «Везли эстраду на декаду», министр культуры СССР Екатерина Фурцева предложила Яницкому переехать в Москву, и помогла ему это сделать. Но самое радостное известие пришло к нам после того, как мы сдали сценарий на студии Горького и вернулись в Киев. Там в это время гастролировал Большой Драматический театр.
Володя Татосов, который служил в этом театре, показал монолог Георгию Александровичу Товстоногову, ему он понравился, и Товстоногов выразил желание познакомиться с авторами.
Я не преувеличу, если скажу, что в шестидесятые-семидесятые годы не было в Советском искусстве более крупной фигуры, чем Товстоногов, который пользовался огромным уважением и авторитетом не только в своей стране, но и во всём Мире. Поэтому Роберт сразу сказал:
– Я не пойду, у меня будет мандраж, я всё испорчу – иди сам.
Я позвонил по телефону, который мне продиктовал Татосов, и Товтоногов назначил мне встречу в гостинице. Он вёл себя очень просто, по-домашнему, был простужен, пил чай, предложил и мне. Сказал, что наш монолог может быть основой для пьесы.
Я показал ему сценарий. Он попросил оставить его и прийти завтра. Когда я назавтра пришёл, он встретил меня со сценарием в руках:
– Это почти готовая пьеса. Беру! Будем ставить.
– Георгий Александрович, но мы подписали договор со студией Горького, этот сценарий будет снимать Яков Сегель.
Он помолчал, подумал, потом произнёс, как бы рассуждая вслух:
– Сценарий беспроигрышный… Сегель – талантливый мальчик… – снова подумал. – Вы мне убьёте спектакль. Жаль. Очень жаль!.. – Отложил сценарий в сторону. – Ладно! Давайте что-то другое.
Я растерялся:
– Но у нас больше ничего для вас нет.
– Не верю. Судя по этому сценарию, вы хорошо мыслите – у вас должны быть интересные идеи, замыслы.
Я помялся, помялся и решился:
– У меня есть одна идея, о которой я ещё не рассказывал своему соавтору.
– А мне расскажите.
И я рассказал ему один замысел, в котором была заложена драматургия, острая публицистичность и неожиданные сюжетные повороты (я потом сделал по этому замыслу монопьесу).
Георгий Александрович слушал с нескрываемым интересом.
– Любопытно. Очень любопытно, мне нравится. Напишите короткую заявку, и я подпишу с вами договор.
Конечно, я был счастлив, но с завтрашнего дня начинался Майин отпуск, мы планировали ехать отдыхать, у нас уже были билеты на Сочинский поезд.
– Не страшно, – сказал Товстоногов, – через пять дней наш театр тоже идёт в отпуск, возвращаемся через месяц. Жду заявку, присылайте, а ещё лучше – привезите.
Когда я вернулся из Сочи, нас срочно вызвали в Москву решать судьбу сценария, потом мы получили приглашение из Белоруссии, потом пришлось, по просьбе режиссёра, что-то доделывать и переделывать, пошла реальная подготовка к съёмкам, подбор артистов, выбор натуры. На это ушёл один месяц, второй, третий… Заявку я так и не написал, но не очень из-за этого переживал – началось головокружение от успеха: вот-вот мы выйдем на экран, придёт всемирный успех, слава, государственные премии!.. Так я потерял Великий шанс работать с грандиозным Мастером. Спустя годы, мы с ним ещё несколько раз встречались, мило беседовали, но та ситуация, когда он торопил «Давайте, давайте, я поставлю!», больше не повторилась. До сих пор не могу себе этого простить! Впрочем, это не последняя глупость в моей жизни.
А на студии «Белорусьфильм» начался подбор исполнителей.
На главную роль был приглашён Глеб Стриженов, великолепный артист, очень естественный, органичный, просто рождённый для кино. Он не играл – он жил на экране и, как говорил наш режиссёр Рыцарев, не делал дубли, а сразу предлагал разные варианты. Был вызван ещё один, ранее не известный мне артист Слава Баландин (по-моему, из театра Советской армии), очень яркий, сочный, комедийный – это была его первая роль в кино и, кажется, единственная.
Одним из основных персонажей сценария был профессор Бродов, гениальный нейрохирург, творящий чудеса в медицине. Когда мы начали думать об исполнителе этой роли, вспомнили о Константине Яницком. Он всю жизнь мечтал отсняться в кино, беспрерывно звонил мне и Роберту и просил дать ему хотя бы маленький эпизод в нашем фильме. Нам с Робертом показалось, что образ Бродова очень «ложится» на Костю, но поскольку тот был артистом эстрады и в кино никогда не снимался, Рыцарев не хотел рисковать.
После долгих убеждений мы уговорили пригласить Яницкого на пробу. Тот немедленно прилетел, радостный, взволнованный и впервые неуверенный в себе – мы, как могли, его подбадривали.
