Сегель говорил искренне и убедил меня – «Робинзоны» продолжили свой путь уже без него. Но прежде, чем завершить их историю, хочу ещё немного рассказать о Сегеле, прощаясь с ним в моём повествовании.
Он был очень нетрадиционен во всём: в творчестве, в манере поведения, в оформлении комнат. Когда я поступал в Союз кинематографистов, он дал мне рекомендацию, которая начиналась с фразы «Считаю за честь рекомендовать Александра Каневского в наши ряды». Получив новую квартиру, будучи рукастым умельцем, сам её перестроил и оборудовал по-своему. Например, одну стенку сделал в виде плоского аквариума, в котором плавали подсвеченные золотистые рыбки. Когда я пришёл посмотреть квартиру, первое, что он спросил: «Ты не хочешь пописать?». Я отказался. Этот же вопрос он задал мне после обеда, а потом и перед моим уходом. Мне не хотелось, но он так настаивал, что я вынужден был зайти в туалет. Там, на дне унитаза, краской было написано: Мдивани – это была фамилия супер-партийного драматурга. Он и его коллега Сафронов заполонили все сцены страны своими верноподданными пьесами и топтали всё новое и оригинальное.
– Я хотел там отобразить его фото, но из-за неровной поверхности дна, не получилось, поэтому пришлось ограничиться фамилией. Пожалуйста, пописай – я угощаю.
В его кабинете я увидел гантели, эспандеры и ещё разные спортивные атрибуты: он постоянно тренировался, не менее, чем по часу в день.
– Ты хочешь побить рекорд Юрия Власова? – подразнивал его я.
– Когда у тебя будет жена на двадцать лет тебя младше, тогда поймёшь, – ответил он, имея в виду актрису Лилю Алешникову, героиню всех его фильмов и его жизни.
Сегель очень любил цирк, дружил с цирковыми артистами, ходил на все представления. Когда чуть-чуть пришёл в себя, настоял, чтоб его дотащили до машины и привезли в цирк. Артисты, узнав, где он сидит, совершая парад-алле, останавливались и приветствовали его, а он улыбался и плакал.(Я этот эпизод впоследствии использовал в своей повести).
Этот большой, раскачанный, сильный человек, обожжённый войной, был очень добрым и сентиментальным. Однажды он попросил меня:
– Придумай мне какую-нибудь цирковую буффонаду – я хочу быть клоуном.
– Каким именно? – улыбаясь, спросил я. – Белым или рыжим?
Он очень серьёзно ответил:
– Конечно, рыжим – его же бьют, ему больно.
Каждого девятого мая я получал от него поздравления, и в Киеве, и в Москве, и в Израиле – это был его главный праздник. Потом прислал для моего «Балагана» очень хороший рассказ. Я его напечатал, хотел отправить ему журнал с публикацией, но из-за каждодневной текучки всё откладывал и откладывал. А когда, наконец, собрался это сделать, узнал, что отправлять уже некому.
Прости, Яша, что я лишил тебя этой маленькой, но всё же радости. Прости!
Получив на студии свой сценарий, я решил его больше в кино не предлагать, а переделать в пьесу – в Киеве сценарий прочли мои друзья, театральные режиссёры, и в один голос, заявили, что это может быть здорово поставлено в театре. А театр меня всегда привлекал, очень хотелось видеть свои придумки на сцене, я верил, что смогу создать что-то интересное, тем более, что первые наши опыты для детей были успешны. Поэтому я засел за работу, многое переписал, много придумал нового.
Пьеса получилась очень смешная (Скромно сообщил автор!). Нет, поверьте, это по общему признанию. Все читки во всех театрах шли под дружный хохот. Весёлая реакция возникала уже при перечислении действующих лиц, например: «Спекулянтка – пышная, дородная особа, у которой формы преобладают над содержанием. Божий странник – здоровенный хитроглазый плут с расстегнутым желудком. Девица – обнажённая до предела и ниже. Всё время в горизонтальном положении, даже когда стоит»… и так далее в таком же духе. Я назвал пьесу «Семь робинзонов», повёз в Москву и оставил в нескольких театрах.
