Первым откликнулся театр Гоголя – мне позвонили и назначили встречу. Приняли меня главный режиссёр театра Борис Голубовский и директор – Лев Лосев, оба – люди с обострённым чувством юмора
– Подскажите, как лучше доехать до театра Оперетты?
– А зачем вам оперетта? – подозрительно спросил Голубовский.
– Они меня ждут. Они тоже прочитали пьесу и пригласили для разговора.
Переглянувшись с Голубовским, отбросив сдержанность, Лосев шутливо-демонстративно запер дверь на ключ и объявил:
– Вы отсюда не выйдете, пока мы не подпишем договор!
Через полчаса, сидя в метро, я перечитывал упоительные строчки: «…автор отдаёт… театр приобретает… обязуется поставить… выплачивает автору…»
В Театре оперетты пьеса тоже понравилась. Главный режиссёр театра Георгий Ансимов сразу повёз меня в министерство культуры СССР, куда он уже раннее передал пьесу. Передо мной положили бланк и предложили заполнить договор на покупку моих «Робинзонов». Я не верил собственным глазам: это был первый госзаказ в моей жизни! Зачем же я, дурак, так поспешил в театре Гоголя!? А что, если это скрыть? Нет, всё равно всплывёт, надо сознаваться.
– Константин Константинович, – обратился я к главному редактору музыкального отдела министерства, – я не могу принять ваше предложение: я час назад подписал договор на эту пьесу с театром Гоголя.
Константин Константинович Саква, толстый, солидный, строгий, вдруг улыбнулся и сказал:
– Александр Семёнович! Когда министерство культуры СССР даёт деньги, надо их брать и говорить спасибо!
– Спасибо, – растерянно выдавил я.
– Молодец, усвоил! – Саква снова улыбнулся и пояснил. – Мы платим вам за удачный эксперимент в комедии. Но придётся её переработать для музыкального театра и стихи написать.
Приехав в гостиницу, я положил перед собой оба договора, снова их перечитал и так заважничал, что сам с собой два дня не здоровался. Но это было ещё не всё – дождь приятных неожиданностей продолжался.
Через пару дней Ансимов сообщил, что музыку для спектакля согласился писать живой классик Дмитрий Кабалевский, который считает эту комедию не только смешной, но и философской.
Я ещё неделю побыл в Москве, посидели с Ансимовым над пьесой, оговорили, что где переделать, и я уехал в Киев дорабатывать и писать стихи. Ансимов во всех интервью, в газетах и по телевидению, пел мне дифирамбы, говорил, что я тот драматург, который поможет ему осовременить театр Оперетты, обращался ко мне прямо с экрана: «Александр Семёнович! Мы вас любим!», после чего все мои друзья и родственники до часу ночи звонили по телефону и восторженно кричали в трубку:
– Ты слышал?!
Мне часто приходилось выезжать в Москву по вызову театра, встречаться с художником Эдуардом Змойро, с балетмейстером Борисом Сичкиным, (прославленный Буба Касторский), дважды мы с Ансимовым были у Кабалевского, оговаривали музыкальные номера.
Каждый мой приезд меня встречал либо директор театра, либо сам Ансимов, в большой новой «Волге» меня везли в одну из лучших гостиниц, «Пекин» или «Будапешт», где уже ждал шикарный номер. Когда я входил в театр, билетёрши отвешивали поясные поклоны, а главный администратор целовал меня в гланды. В министерстве каждый раз сообщали, сколько ещё театров по всей стране включили в план мою пьесу.
– Александр Семёнович, – говорил Саква, – у нас такого ажиотажа давно не было – готовьте чемодан для денег.
В это время в театре Гоголя уже приняли эскизы декораций и прошло распределение ролей, а в министерстве культуры, на волне успеха, со мной подписали договор на новую пьесу.
Радостные события, идущие чередой, должны были бы меня насторожить после того, как я вывел закон: «Каждой порции удачи сопутствует порция неприятностей». Но, опьянённый успехом, я о нём забыл. И неприятности не заставили себя долго ждать.
