Мы сражались до последних сил, дошли до Госкино СССР, до отдела культуры ЦК, выкрали коробки с плёнкой и показывали их в редакциях газет… Но «компания» была в разгаре, план по битью ещё не был выполнен, поэтому нам ничего не помогло. Фильм в кастрированном виде привезли сдавать в Москву… Помню, я подошёл к Сытину, главному редактору Госкино, маленькому человеку с ленинской бородкой, умными, иезуитскими глазами, и сказал:
– Если вы примите картину в таком обрезанном виде, снимите наши фамилии с титров, нам будет стыдно.
Он ласково взял меня за плечи, отвёл в сторону и сказал:
– Уважаемый Александр Семёнович! Даже если бы скандальный Солженицын снял свою фамилию с титров, об этом завтра написали бы, максимум, пять-шесть западных газет, сообщила бы радиостанция «Свобода» и послезавтра об этом бы позабыли. Если снимите с титров свои фамилии вы, авторы первого фильма, ещё не известные в Кинематографе, об этом вообще никто не напишет. Но гонорар, авторские отчисления, вы не получите. Буду откровенен: мне тоже жалко тех потерь, которые произошли, но изменить уже ничего нельзя, понимаете: не-ль-зя. А вам, как дебютантам в кино, необходимо, чтобы фильм вышел на экраны, в любом виде, ясно? Так что не мешайте нам помочь вам!
Он был очень убедителен. Я подумал-подумал и сказал:
– Ладно. За позор хоть платите!
– Вот и молодец, вот и умница! Пишите следующий сценарий.
Через пару месяцев фильм вышел на экраны, но буквально через неделю, по распоряжению Политического Управления армии, его сняли «за пацифизм». Навсегда.
Было горько и больно. У меня тогда, впервые в жизни, подскочило давление. Но самое обидное, что фильм-то был любопытный и многим нравился. Приведу цитаты из интервью Глеба Стриженова, которое он дал через много лет, незадолго до своей смерти:
Пока в Белоруссии шли съёмки, я, вдохновляемый Бритиковым, написал заявку на новый киносценарий.
Заявка была на одной странице, но на редсовете её приняли единогласно, и со мной был подписан новый договор.
Это было время, когда неутомимые партия и правительство затеяли новую «компанию»: борьба с тунеядцами, бездельниками, дармоедами… Всюду: газеты, радио и телевидение, кино, театры и концертные организации требовали произведения на эту тему. Писать что-то прямолинейное, назидательное – я никогда этого не делал, мои мозги устроены так, что всегда ищут какое-нибудь парадоксальное решение, а оно не приходило. Но я знал, что коль скоро себя зарядил этой задачей, то что-то выстрелит. И она пришла, интересная идея, идея эксцентрической кинокомедии. Как и сюжет монолога для Яницкого, пришла под утро, а это, говорят, значит, посланная с неба. Расскажу её вкратце:
На необитаемом острове поселяются семь тунеядцев, семь отщепенцев общества, семь «нечистых» – трое женщин и четверо мужчин. Им дают продовольствие, семена, лопаты, молотки, гвозди, охотничье ружьё, даже козлёнка и оставляют на острове. Начинается их самостоятельная жизнь. Каждый старается, как и прежде, существовать за счёт других. Но поскольку все они одного поля ягодки, никто трудиться не хочет – уничтожают продукты, семена, инструменты, но палец о палец не ударяют. И происходит то, что не может не произойти: история человечества начинает катиться назад, сменяются эпохи: капитализм, феодализм, рабовладельческий период, доисторический и, в финале, они превращаются в семерых обезьян. Но они не только сами деградируют, с ними вместе деградирует и окружающая природа: остров зарастает лианами, а козлёнок превращается в мамонта.
Снимать фильм по будущему сценарию должен был Яков Сегель, которому очень понравилась и заявка и уже написанные первые эпизоды («Давно хотел сделать такую хулиганскую комедию!»).
