Вспоминая Дрезден, я сразу вспоминаю Вольфа Гримма, элегантного доцента, доктора наук, известного спортсмена-теннисиста с внешностью Алена Делона, обладающего искрометным юмором, хорошо владеющего русским, английским и французским языками. Он учился в Ленинградском мединституте, выступал с докладами в США, Англии и Франции, объездил полмира, имеет обо всём энциклопедические знания. Особенно увлекается историей. Когда он рассказывает о самом маленьком памятнике, любой мало-мальски уважающий себя экскурсовод должен немедленно писать заявление об уходе. Благодаря Вольфу, мы узнали и полюбили этот город, его старинные здания и дворцы.
Одно из моих самых сильных потрясений – Саксонская Швейцария. Много слышал, читал чужие очерки, но не представлял, что это такое фантастическое зрелище Мы стояли на смотровой площадке. Справа, метров двести вниз, текла сонная Эльба, омывая заросшие зеленью островки, на которых, как на зелёных подносах, лежали маленькими красными пирожными средневековые домики с черепичными крышами. Проплыл пароходик с гребным колесом, я видел такой только в фильме «Волга-Волга»… Пересекал реку паром на канате… И всё это в полной тишине, потому что звуки сюда не долетали – казалось, мы смотрим старое немое кино… Потом я взглянул налево и увидел огромный лес из высоченных скал, вернее, скальных столбов всевозможных конфигураций: один – в виде дерева с обрубленными ветками, другой – постамент без памятника, третий – незавершённая скульптура какого-то фантастического животного… Этот каменный лес вырастила Эльба, точнее, выточила – когда-то здесь было её русло. Много столетий она обрабатывала эти скульптуры, пока не довела их до совершенства, а затем свернула в сторону, оставив людям свой шедевр… Если справа – средневековье, то слева – что-то доисторическое, оттуда веет вечностью. Уходить не хотелось, просто физически я ощущал, как испаряются заботы повседневной суеты и наступает состояние покоя и умиротворения…
– Пора возвращаться! – Голос Вольфа вернул меня к действительности. – Вы хотели ещё покататься на трамвае, а его придётся ждать: у нас в Дрездене трамваи, как волки, ходят стаями.
Мы сели в наши «Жигули» и уехали из тихого, безмятежного Вчера в наше шумное и беспокойное Сегодня.
Мы жили в самом центре Варшавского Старого мяста (старого города), в квартире Ежи Гофмана, известного польского кинорежиссёра, фильмы которого «Гангстеры и филантропы», «Пан Володиевский», «Потоп», «Прокажённая» пользовались большим успехом в Советском Союзе.
У меня богатая фантазия, я могу себе представить всё, даже самое невероятное: неподвижный Терек или застывший в воздухе реактивный самолёт, но я не в силах вообразить Гофмана в спокойном состоянии. Он живёт на ходу, постоянно улетая, прилетая, уезжая, забегая… Даже разговаривая по телефону, носится по квартире с трубкой в руках. Чтобы поговорить с ним, бегаю рядом, беседуем короткими перебежками. Разговаривая, он успевает собрать вещи для очередной поездки, решить какой-то вопрос с министром культуры, с директором картины и дозвониться до собственной жены Вали, которая сейчас за границей. Во время каждого разговора она с любопытством спрашивает: «Кто у нас сейчас в гостях?», и Ежи каждый раз называет ей новую фамилию (до нас с Майей здесь гостил Владимир Высоцкий). Он регулярно кого-то встречает, принимает, развлекает. Большинство гостей из России и Украины – это не удивительно: он кончал ВГИК, жил четыре года в Москве, потом снимал фильмы в Украине – в СССР у него было много друзей.
Его квартира – на последнем этаже, балкон выходит на крыши, средневековые крыши, покрытые черепицей, на которых вырос лес телевизионных антенн. По красным крышам гуляют чёрные коты. Крыши, крыши, крыши… Где-то здесь живёт Карлсон. Я стоял на балконе и ждал его появления. Но вошёл Гофман, и я понял, что он и есть Карлсон. Даже похож на него: приземистый, сдобный, круглолицый. Фортуна всю жизнь гладила его по голове и протёрла большую, уютную лысину, тоже, как у Карлсона. Очень они похожи. Только Карлсону подвижность придаёт пропеллер, а Гофману – его внутренняя энергия, огромная, неиссякаемая, атомная, которую он использует в добрых и мирных целях.
Все улицы Старого города сходятся на Рыночной площади. Эта площадь напоминает большой выставочный зал: на стенах домов развешаны картины молодых художников, предлагающих свои произведения… Если продажа картин идёт вяло, устраивается аукцион, сооружают эстраду, на которой студенческий ансамбль привлекает публику: поют, танцуют, разыгрывают музыкальные сценки. Ребята очень заразительно всё делают, и площадь им подпевает. В промежутках между номерами рекламируют картины, и теперь их уже обязательно покупают – таким весёлым ребятам нельзя отказать.
