Однокашница Милана с утра до вечера расхваливала свою подругу, сельскую учительницу, которая, как она убеждала, «создана для него». Милан, молодой, уверенный, перспективный, пользовался успехом у Братиславских красавиц и увиливал от этого сватовства. С трудом удалось уговорить его хотя бы написать Марте письмо. Он тут же, чтобы отделаться, набросал записку: мол, меня сватают за вас – выходите не глядя. Через неделю пришёл ответ: согласна, но при условии, что и жить будем, не видя друг друга. Оценив эту отповедь, Милан уже сам написал второе письмо, но всё ещё в том же игривом тоне провинциального обольстителя: «Хотел бы я видеть ручку, которая написала это письмо». В ответ Марта прислала ему лист бумаги, на котором был нарисован контур её руки. Игра понравилась. Он продолжил переписку: «Хотел бы я видеть глазки, которые читают мои письма». Она вырезала из фотографии полоску со своими глазами и прислала. Эта сельская учительница заинтриговала столичного донжуана – он сел в поезд и поехал знакомиться. Увидев, влюбился наповал и стал ездить три раза в неделю. Колесил несколько месяцев туда и обратно, пока её мать не посоветовала:
– Выходи за него, не откладывая, а то он все деньги потратит на билеты, и ты выйдешь за нищего.
Была свадьба. Родился сын, потом дочь. Были трудности, сложности, неприятности – вместе преодолевали их, вместе строили дом, строили семью, строили жизнь.
Занявшись карикатурами, Милан потерял в заработках: портреты и графика оплачиваются намного выше.
– Тебе хватает на жизнь? – как-то спросил я.
Он ответил словацкой поговоркой: «Маленькая рыбка – тоже рыбка». Потом раскрыл обе мои ладони и показал:
– Видишь, и на левой, и на правой руке – по букве «М». Бабушка объяснила мне, что это – напоминание людям, первые буквы двух очень важных слов: «май меру» (знай меру)!
– Что ты больше всего ценишь в людях?
– Оптимизм. Мир создан для оптимистов, пессимисты в нём только зрители.
Мой переводчик и друг Мирон Сысак жил в Банской Быстрице – она расположена в горах, на полпути от Ужгорода до Братиславы. Горы держат город на сложенных ладонях. Гора Урпи бессменным часовым стоит у въезда. Когда-то на её вершину взбирались поэты и наперебой читали стихи. Сейчас её именем названо популярное пиво. Пива много, поэтому стихов стало меньше и поэты уже не лезут в гору.
Город стремительно разрастается, поток новостроек «обтекает» сёла, оставляя их внутри городских кварталов: Сасово, Рудлово – маленькие оазисы застывшего покоя, с сельскими усадьбами, магазинчиками, церквушками. Своя корчма, своё маленькое кладбище, свой ритм жизни. Но стоит выйти за околицу – гудит автострада, грохочут самосвалы, дымят заводские трубы. Город нависает шестнадцатиэтажным великаном над сельскими лилипутами.
Мирон – доцент местного пединститута. Учился в Праге, в Институте русского языка и литературы. Особенно увлекался русской сатирой и юмором. Диссертацию защищал по произведениям Замятина, его дипломная работа – советская сатира двадцатых годов: Зощенко, Ильф, Петров, Катаев… Русскую литературу знает блистательно, пристально следит за новыми именами, выписывает все журналы, знает названия даже ещё не опубликованных, а только готовящихся к выходу произведений.
Оригинально ведёт свои занятия. Например, рассказывая о поэзии Пушкина, приписывает его авторству стихи Лермонтова и Некрасова. Потом, в конце лекции, как бы невзначай спрашивает: «Не ошибся ли я?.. А если да, то где именно?». Кто заметил, получает отличную оценку.
Его знания Словацкой и Чешской литературы просто энциклопедичны, особенно, сатирической. Когда в студенческие годы в институте проводили конкурсы на лучшего знатока творчества Гашека, Мирона на них не пускали, потому что он цитировал «Бравого солдата Швейка» наизусть и забирал все призы.
С этим его профессионализмом, пытливостью и неуёмностью органично совмещаются восточная лень, детская беззаботность и девичья необязательность. Он – гурман, любит хорошо поесть, попить вкусного пива, посидеть в кресле у телевизора. Заставить его написать кому-нибудь письмо – это путь к инфаркту: обещает сделать вечером, потом завтра, потом в понедельник. В Братиславе ему полагалось несколько гонораров за переводы моих рассказов – для их высылки нужно было сообщить какие-то данные. Он собирался это сделать в течение полугода, хотя деньги были очень нужны: только переехал из Прешева, получил квартиру, родился ребёнок… Я пробыл в Словакии около месяца, каждый день напоминал ему, и по телефону, и лично. Он каждый раз торжественно клялся немедленно сесть к столу, очень убедительно объясняя, как ему просто необходимы эти деньги. Я уехал – он так и не отправил письмо. Получил ли он свои гонорары сейчас, спустя годы – не знаю: письмо ко мне он тоже всё ещё пишет.
