– Это единственное, что их заставляет меня терпеть. Всё изменилось, Саша, всё. Я тоже пережил эмиграцию, никуда не уезжая. Другие люди, другая страна…. У меня за годы жизни в записной книжке набралось около тысячи номеров телефонов. Всех друзей и приятелей я всегда поздравлял с днями рождений, с годовщинами. Все этому радовались и удивлялись, если я почему-то не позвонил. А сейчас удивляются, что я это помню, и ещё недовольны: «А чего это ты так рано звонишь!»… Сегодня дружат не с Человеком, а с Делом, с Выгодой, с Деньгами… Я собрался с силами и совершил героический поступок, как тот врач, который сам себе вырезал аппендицит: я вычеркнул из книжки почти все номера телефонов, оставил только несколько самых-самых.
– Но у тебя много деловых переговоров.
– Для этого у меня есть другой телефон, который звонит без перерыва, а первый – большую часть времени молчит. Как у Евтушенко: «А ходят в праздной суете разнообразные не те…».
– Но друзья ведь остались?
– Те, которые любили меня и которых любил я, – их уже нет: или умерли, или эмигрировали, или стремительно состарились. А некоторые сами вычеркнулись из книжки, по причине безумной занятости – на дружбу уже времени не хватает. Круг общения сжался, как Небесный Карлик.
– Ты и мой телефон вычеркнул?
– Никогда. Пойми, наша дружба не зависит от количества лет, которые мы не виделись. Ты пришёл, и мы радуемся и, как бы, продолжаем диалог, прерванный в прошлые годы. Психиатр записал бы нас в свои пациенты: сидят два сумасшедших, вместо «Здравствуй», начинают разговор с фразы «…А ты был прав!»…
– Ты себе противоречишь: значит, и сегодня существует понятие – дружба?
– Да, существует и сегодня, но это понятие уже вчерашнее. Саша, мы ведь родились в середине прошлого столетия, в прошлом тысячелетии. Для сегодняшних ребят мы – динозавры, персонажи истории, какими для нас были Тутанхамон, Суворов, Нельсон, Котовский… Нынешние дети уверены, что мы с ними встречались. Мы для них – два памятника, которые беседуют о прошлом…
В 92-м году я прилетел в Москву, впервые, после отъезда в Израиль. Он знал об этом и первый звонок был от него:
– Моя машина в ремонте, я взял у приятеля «Волгу», чтобы возить тебя по твоим делам. Куда подать, шеф?
И двое суток, с утра до ночи, возил меня по всей Москве, отбросив свои дела и заботы. Такое не забывается.
– …По-моему, ты уж очень сгущаешь краски. И потом: мы ведь тоже изменились.
– Мы не изменились, мы просто устали, во всяком случае, я!.. Усталость накопилась и выплёскивается.
– Брось! Ты для меня всегда был эталоном энергии. Уверен, что ты и сейчас пробежишь стометровку за четырнадцать секунд.
– Пробегу! Прозвучит выстрел, и я её запросто одолею. Правда, при этом не сдвинусь с места: лень напрягаться, да и силы надо беречь.
– У Игоря Губермана есть такие строчки: «Мне, чтобы утром умереть, вполне достаточно подпрыгнуть». Думаю, он это написал про себя, про меня, про тебя.
– Если про меня, то я усилю эти строки: «Мне, чтобы утром умереть, вполне достаточно проснуться»
– Ты же был неутомимым гулякой, лучшим тамадой!
– Сейчас я редко хожу на вечеринки и на приемы. Когда я один – я могу писать. Знаешь, я сделал величайшее открытие и сам себя выдвинул на Нобелевскую премию. Правда, ещё себе её не дал.
– Уверен, что кот проголосует за. Какое же это открытие?
– Я пишу лучше, чем говорю. Писать – стало моим главным кайфом. Пишу, пишу, пишу – рука не успевает за мыслью. Дико ругаюсь, когда отвлекают. Вспоминаю Дюма, который орал и бросался чашками, когда ему мешали.
– Что-нибудь уже опубликовал?
– Пока нет. Пока только пишу.
– А твои киносценарии про летающих амазонок?
– Это другое, это – производство, которое мне очень нравится. Осваиваю новые профессии: кинодраматурга и киноактёра. Перед артистами кино преклоняюсь: как можно по команде режиссёра выдать, к примеру, приступ отчаянья, выплеснуть фонтан эмоций… А после, разбитый, обессиленный, опустошённый, получить команду «Повторить!» – и с нова всё с такой же самоотдачей!.. А эти вечные «Стоп!», которые уже испытал на себе. Я возненавидел это слово, кто его произносит – мой враг.
– Всё! Это слово я вычёркиваю из своего обихода.
– Спасибо.
– Так кем же ты себя считаешь: шоуменом или кинодраматургом, или киноактёром?…
– Это всё не главное. Один мой приятель сказал: ты сделал для этой страны три глобальных акции.
– Какие именно?
– Первое: я реанимировал смокинг. В 88-м году, когда вёл конкурс «Московские красавицы», помнишь, я вышел в смокинге. После этого все ведущие шоумены стали носить смокинг… Второе: в 92-м году, уже после твоего отъезда, я впервые попал в бильярдную. Там было неуютно, грязно, столы с порванным сукном. Мне предложили сыграть. Я не знал, каким концом кия бьют, а о том, чтоб попасть в шар, и речи быть не могло. Я стал учиться, привёл туда Листьева, Ярмольника… Мы привлекли к этому спорту внимание и прессы, и телевидения… Сейчас – это солидная федерация и я – вице-президент.
– А что третье?
