Гостиную решили делать «под старину». У меня было два старых бронзовых подсвечника. Артуру для симметрии не хватало ещё двух – он тут же соорудил их из жести консервных банок, зачернил на огне газовой плиты – невозможно было определить, какие из четырёх «древнее».
Артур – яркая, самобытная, творческая личность, но его всегда тянуло в бизнес, где он постоянно прогорал, получал кучу неприятностей, приходил в себя и снова испытывал судьбу: открывал или магазин, или ресторан, или бар. Естественно, все они очень скоро заканчивали своё существование, потому что основными клиентами были друзья Артура, с которых он, конечно, никогда денег не брал.
Сейчас живёт в Америке, в небольшом городке, между Нью-Йорком и Бостоном. Имеет дом на берегу озера, который всё время усовершенствует. Дом большой, безразмерный – ему хватит работы до конца жизни. Старший сын – в Одессе, младший – в Германии. В доме только он и жена Ида. Тяга к бизнесу не прошла: купил магазин электротоваров и тут же, естественно, прогорел. И тогда все непроданные телевизоры, компьютеры, телефоны установил у себя в комнатах, в коридорах, в ваннах, в туалетах: можно восседать на унитазе, смотреть сериал и отдавать распоряжения по телефону.
Будучи в Америке, я заехал к нему – мы радостно встретились. Он почти не изменился. Сидели до утра, пили коньяк, вспоминали прошлое, делились планами на будущее: он собирается реконструировать дом, соорудить однорельсовую дорогу до озера и, конечно же, открыть новый бизнес, на котором он, конечно же, опять прогорит.
Упапы было четыре брата и три сестры. Братья – сильные, мужественные, широкоплечие. Особенно выделялся дядя Исаак, он даже служил в российской армии бомбардиром-наводчиком, а туда брали только гренадёров. Существовала семейная легенда, её рассказывали с застенчиво-шаловливой улыбкой и с плохо скрываемой гордостью: когда дядя Исаак на своей свадьбе под крики «Горько!» целовал невесту, у него на ширинке отлетели все пуговицы.
Дядя Ефим, предпоследний по возрасту, был тоже не слабеньким мальчиком, и очень хулиганистым. Когда на уроке в хедере за плохой ответ ребе стал бить его линейкой по руке, дядя Ефим врезал ему в челюсть – ребе рухнул и долго отдыхал на полу. Ефим неделю прятался от деда на чердаке, а братья и сёстры тайком носили ему еду, переданную мамой. Когда дядя подрос, он стал грозою местного рынка и ежедневно делал обход, получая дань от торговок, которые наперебой угощали его овощами, фруктами, сладостями, чтобы задобрить – если он был чем-нибудь недоволен, то просто переворачивал прилавок.
Самый старший, дядя Борис, полная противоположность дяде Ефиму, был благообразным и верующим: рано женился, растил детей, ходил в синагогу и безуспешно старался перевоспитать дядю Ефима.
Самый младший брат, Аркадий, очень отличался от всех братьев, был худым и тщедушным, его называли «поскрёбыш».
Дядя Исаак и дядя Аркадий жили в Сухуми, папа – в Киеве, остальные братья и сёстры – в Николаеве, в большом дедовом доме, с отдельными входами для каждой семьи.
Когда мне было годика четыре, меня повезли в Николаев знакомить с родичами.
Помню деда, высокого, худого, в чёрной шляпе, с большой белой бородой, и бабушку, маленькую, суетливую, заботящуюся о каждом. Дед был строг, малословен, говорил, как приказывал – дети, хотя давно стали взрослыми, всё равно его побаивались и слушались.
Впервые я увидел деда на фотографии, папа показал мне её в поезде. Меня потрясла борода: «Как у деда Мороза!.. А можно, я её отрежу?»
– Конечно! – легкомысленно ответил папа. – Приклеишь себе и станешь маленьким дедиком-Морозиком.
Это было сказано в недобрый час – всю дорогу я обдумывал акцию «обрезания». После первых объятий и поцелуев все сели за стол, дед благословил трапезу и пошла обжираловка вместе с весельем. Братья любили и умели выпить, дед тоже, хотя пил только вино, но много. После обеда все перешли во двор пить чай, а дед уснул в кресле.
Я нашёл ножницы, подкрался к нему и отхватил кусок бороды. Какая-то из тёть, увидев это, чуть не упала в обморок. Потом быстро сграбастала меня и унесла вместе с куском отхваченной бороды. Дом затаился, все ждали скандала. Но дед был горд и самолюбив, этот случай ронял его достоинство, поэтому, подравняв бороду, он даже не обмолвился о случившемся, только стал держаться от меня подальше.
– Я же пошутил! – оправдывался папа. Но мама не могла успокоиться:
– Хорошо, что ты не посоветовал ему отрезать дедушке ещё и нос!
По общему определению папа был самым красивым из братьев, сёстры обожали его, гордились им, и наперебой носили ему записки от своих подруг, влюблённых в папу.
И ещё: папа был миротворцем, он гасил вспыхивающие родственные конфликты, сводил поссорившихся, призывал к миру.
– Скажи доброе слово! – учил он меня. – Это же не стоит ни денег, ни усилий, а человеку приятно. Сын, помни: добрые слова лечат и продлевают жизнь! Говори их почаще, не жалей, не экономь – говори!..
