– А меня в это время жалели, мне сочувствовали, – вмешался Юра. – У нас была соседка… Знаете, что такое одесская соседка? Это инженер человеческих душ. Она вещала про нас: «Я знаю всю их заднюю жизнь. Она (это про Галю) такая умная-переумная, что сама не понимает половины того, чего говорит. А он (это про меня) – шлымазл, ему всё время не везёт. Эта сумасшедшая (опять про Галю) купалась зимой в море, в ледяной воде, а он смотрел, как она уходит в глубину и мечтал… Но она возвращалась!»
Я слушал и радовался: да здравствует великий и могучий одесский язык!
Когда началось их творческое содружество, они в течение пяти лет ездили по деревням, знакомились с народными умельцами, изучали их технику, материалы. Это не могло не дать свои плоды: работы Гали и Юры выгодно отличались от других работ, их завалили заказами. Они оформляли гостиницы, рестораны, пароходы. У них была огромная мастерская, в которой они вкалывали с утра до ночи, а в праздники там устраивались грандиозные вечеринки, в которых участвовали не только одесситы, но приезжали и прилетали друзья из Москвы, Ленинграда и из Киева, то есть – я и Майя. Собиралось человек по сто. Веселились так, как могут веселиться только в Одессе: танцевали до утра, разыгрывали сцены с переодеванием, сочиняли частушки, автором которых всегда была Галя:
По советским нормам Кармелюки были прекрасно обеспечены: трёхкомнатная квартира, тёплый гараж, огромная мастерская, дача на Черноморке… Но именно они были одними из первых, кто подал заявление на выезд в Израиль.
…Когда выезжали из Одессы, таможенники более часа проверяли их чемоданы, сумки, коробки. Чтобы не стоять у них над душой, Юра и Галя отошли в сторонку, отвернулись и разговаривали друг с другом. Таможенникам это понравилось, они выразили одобрение, что им доверяют, поэтому украли только два блока сигарет.
Юра был членом Охотничьего Общества и получил право на вывоз охотничьего ружья. Вывозил он его вместе с ящиком патронов, что было запрещено. Если скрыть, могли быть большие неприятности. Поэтому на вопрос, что в ящике, Галя честно, но немного игриво, ответила: патроны. Таможенник улыбнулся, подмигнул, мол, и я одессит, юмор понимаю, и пропустил ящик, не заглядывая в него.
Пребывание Юры и Гали в Израиле ускорило наш переезд сюда. То, что они здесь, давало уверенность и надёжность, было куда поставить ногу. Поэтому в июне 1990-го года, в четыре часа утра, первыми, кому я позвонил из Тель-Авивского аэропорта «Бен-Гурион», были мои дорогие Кармели (в Израиле они чуть преобразовали свою фамилию).
И когда сонный Юра снял трубку, я ему обнадеживающе пообещал: «Вот ты у меня теперь выспишься!». А чтобы им не показалось мало, через год вместе с театром «Гешер» прилетел и Лёня…
Но всё это потом, потом, я забежал вперёд. А сейчас хочу представить вам ещё двоих, очень-очень близких наших с Майей друзей-одесситов, тоже художников: Кити Подольскую и Артура Тертеряна.
Красивая, русоволосая, с огромными зелёными глазами, она была похожа на русалку, которая на минутку выскочила на берег и осталась здесь навсегда, чтобы согревать души людей своим искусством, своей добротой и юмором.
В Союз Художников, по понятным причинам, её когда-то не приняли – с тех пор она туда и не стремилась. Работала в Художественном Фонде – это давало статус и заработок. В основном, там рисовали всех вождей ко всем юбилеям. Портреты Ленина выпускали сериалами к каждой красной дате.
– Чем ты сейчас занимаешься? – спросил я её как-то во время очередного Ленинского юбилея.
– Штампую биографию Володеньки, – ответила она, – слава Богу, уже дошла до Мавзолея!
В промежутках между Лениными она писала своё, заветное – маслом, пастелью, батиком на шёлке. Делала игрушки, придумывала ювелирные украшения. Её маленькая квартира превратилась в музей, где все работы светились талантом их создательницы.
Она обожала их дарить: стоило вслух порадоваться какой-то картине – она тут же снимала её со стены и радостно вручала. Мне всё нравилось, но я боялся хвалить, чтобы не оголять стены, поэтому стоял молча.
– Тебе не нравится? – огорчалась она.
– Нет, что ты… Но видишь ли… – Я бекал, мекал, но в итоге, она всё равно дарила – отказаться, значило её обидеть до боли.
Любимый Киттин персонаж – Ассоль, у неё было около тридцати картин, посвящённых героине «Алых парусов», половину она раздарила друзьям, половину завещала музею Александра Грина.
Как всякий талантливый человек, она была талантлива во всём: великолепная рассказчица, с большим вкусом одевалась, изумительно готовила и обожала кормить. С моим безразмерным аппетитом я всегда был у неё любимым гостем.
