Зуд по всему телу не проходил. Может, если поехать в холодные края, блохи там сами подохнут?..
— Я варёные бамбуковые ростки терпеть не могу. Если честно, я очень привередливый: что-то из еды люблю, а что-то совсем не люблю. Например, моллюски-
— Ну, если тебе солёная горбуша нравится, то беспокоиться не о чем. Ты ведь и картошку, и карри-рис тоже любишь, так? Тогда всё нормально. Я, правда, не знаю, что русские едят, но уж, наверное, без солёной горбуши и картошки у них не обходится.
— Русские?
Вопрос Капи немного смутил Реми: рассказывать о планах переселения в Сибирь он пока не собирался.
— Это я так, к слову. А здешние, наверное, только корешки бамбука и лопают. Я тоже их не люблю. Ну, в любом случае, нам теперь особых разносолов есть не придётся, так что не беспокойся. Если тебя бэнто устраивает, то всё в порядке.
Опять всё тело стало чесаться. Реми поёжился.
— Блохи, видно, ещё остались. А у тебя как?
Капи беззаботно пожала плечами:
— Да ещё несколько штук есть, наверное.
— И не чешется?
— Да чешется… Но терпеть можно. По сравнению с крапивной лихорадкой ничего особенного… Вот Тон-тян заболел крапивной лихорадкой — такой был кошмар! У него из ушей кровь текла, дышать не мог, и всё тело и лицо распухли, как воздушный шар. Говорят, такое бывает, если есть много белковых продуктов. Хотя я вот яйца ем, молоко пью — и ничего!
Реми кивнул, вспомнив, что у них в детском доме тоже был один такой больной мальчик.
— Странное создание человек! То у него крапивная лихорадка начинается, то из-за какого-то пустяка мозги набекрень съезжают, то собака его укусит или какая-нибудь бацилла в организм попадёт… И с поезда его могут сбросить, и от мороза он запросто может умереть, и от жары… А бывает, все считают, что он такой слабенький, — но человек не сдаётся, ни за что не хочет умирать. Неизвестно даже почему… Интересно, у животных тоже бывает крапивная лихорадка?
— Животные — они обычно едят одну и ту же пищу, какую им положено. А человек разное ест и в том числе много лишнего. Это уж точно. Вот яйца, наверное, вообще есть вредно. Ганди, может, и нравилось питаться арахисом и бананами, а я ни то ни другое не люблю.
И, по-моему, только обезьяны могут есть только арахис да бананы, — мотнул головой Капи, поглядывая в окно.
— Обезьяны — они грязные и мерзкие, могут жрать всё что угодно. А человек — я имею в виду не Ганди, а обычных людей — он должен есть разное, чтобы поддерживать силы для жизни. Вон, мы с отцом там, на кладбище, бывало, и землю жевали, и мох. Но только бывают ведь и такие, которые сами хотят умереть. Ведь надо же! Повезло им — живут, не умирают. Так нет! Кто в водопад Кэгон бросается, кто, как твой отец, из-за женщины ножом закалывается с кем-то там ещё. Ты, Капи, правильно сказал, что для самоубийц надо бы заранее могилы рыть. Только непонятно, откуда столько самоубийц… Вот моя мама и вся семья, наверное, под бомбёжкой погибли, сгорели все. Я думаю, мой отец точно всё это видел своими глазами. Мне одному почему-то повезло, остался в живых. Ну вот, он меня взял с собой и стал жить там, на кладбище. Тогда, по-моему, он ещё умирать не собирался. Правда, с головой у него не всё было в порядке, он просто думать разучился, наверное. Но всё равно, благодаря ему я выжил и вырос, — заключил Реми, тоже не отрываясь от окна.
— Нам на уроках, когда о религии рассказывали, говорили, что самоубийцы попадают в ад. Так что мой папа, может быть, сейчас в аду. А твой папа, Реми, наверняка в раю, — сказал Капи таким беззаботным тоном, будто речь шла о бамбуковых ростках к ужину.
— Это вряд ли, — заметил Реми и замолчал.
— Если рай — это джунгли, то интересно, какой ад? Может быть, он тоже как джунгли? Только дождь там совсем не идёт, животные умирают… В джунглях ведь так много всяких ужасов! Малярия, пауки ядовитые, скорпионы…
Поезд тем временем катил сквозь вечерний дождь. Шумных школьников постепенно поубавилось. Проехали станции «Аябэ», «Умэдзако», «Магура»…
— Знаешь, мой отец мог бы считаться и твоим, а твой, наверное, мог бы считаться и моим… Особого значения это не имеет, кто чей отец…
Капи улыбнулась и посмотрела Реми в глаза.
— Мы с тобой одной крови, ты и я!
