У Реми от таких слов перехватило дыхание и сжалось сердце, а «пиписька» почему-то вдруг стала расти. Сделав глубокий вдох, он невозмутимым тоном осведомился:
— Ты что, в самом деле ничего не знаешь? Потому и спрашиваешь? Это же такое естественное явление в природе… Без него тоже нельзя… Это нужно для продолжения рода. Вот ты, Капи, к примеру, иногда пукаешь, так? Это к продолжению рода отношения не имеет. Так и у мужчин пиписька вроде иногда пукает… Но тебе пока про такое и знать не нужно! Ни к чему тебе это знать!
— … Да, и Тон-тян свою пипиську всё время теребил… И лапают везде… И какие-то мужчины девушек убивают… Наверное, так тоже нельзя говорить, что я об этом и слышать не хочу… Если ты, Реми, хочешь мою грудь потрогать, пожалуйста, трогай. У тебя, наверное, от этого пиписька вырастет? Я тут подумала, что надо бы узнать побольше… Хотя лучше всё-таки ничего такого не делать. У меня и грудь-то ещё только чуть припухла — будто овод укусил. Наверное, скоро опять опадёт. Я бы согласилась вообще остаться мальчиком, как сейчас. Только ты, Реми, тогда будешь со мной?
Капи опять стала чесаться, скребя живот и подмышки.
— Ты, Капи, пока не женщина и не мужчина — просто малыш. Ну вот, сейчас, пока ты ребёнок, надо эту пору ценить, дорожить своим детством. И ты сама, и я — мы оба должны им дорожить… Только мне надо выйти… Кажется, опять понос начинается. И тошнит что-то. Ладно, далеко-то я не пойду, — сказал Реми и с кряхтением поднялся.
— Я тоже пойду.
— Нет, ты меня подожди здесь.
Но Капи всё равно пошла за ним следом. Ей, наверное, было страшно оставаться одной. К тому же из-за подозрения на холеру она, наверное, опасается, что ему станет совсем плохо, если оставить его одного. Наверное, не хотела упускать его из виду. Сознание, что Капи рядом, грело душу Реми, но справлять в её присутствии большую нужду ему было неловко.
На улице уже светало понемногу, но голые лампочки фонарей ещё горели над площадью. Было зябко. По улице, идущей в город от противоположной стороны площади, проезжали большие грузовики. Плавно катили велосипеды. По тротуару вдоль площади шло несколько женщин с большими узлами за спиной. Чёрная кошка лениво переходила площадь прямо посередине по направлению к вокзалу. Реми пошёл вправо вдоль кирпичной стены, свернул за большой штабель бетонных труб и попросил Капи:
— Ты подожди на той стороне.
Подождав, пока фигурка Капи скроется из виду, Реми снял штаны и присел на корточки. Казалось, в живот ему вонзилось несколько игл — такая острая была боль. В глазах у него помутнело, заболела голова. Всё тело нестерпимо чесалось. Подсохшие было ссадины на ладонях снова намокли и саднили. Он посидел некоторое время на корточках со спущенными штанами, как вдруг из него хлынула горячая поносная струя. Реми застонал. Задний проход у него от поноса и жара был весь в трещинах. Узел с вещами он с собой не взял, так что бумаги для подтирки не было. Он пошарил в карманах, но ничего похожего на бумагу не обнаружил. Делать было нечего, пришлось натянуть штаны прямо так, не подтираясь. Потом стал внимательно исследовать поносную жижу. По объёму её было совсем немного — всё, что оставалось в кишках. Жёлтая моча окрасила беловатый гравий, но крови было не видно.
Откуда ни возьмись показалась собака — та самая шелудивая шавка, что увязалась за ними вчера. Не обращая внимания на Реми, собака стала обнюхивать лужу, оставшуюся на гравии. Хотя ничего аппетитного в этом запахе не было, собака, помахивая хвостом, уже собралась полизать лужу, когда Реми со всех сил пнул её ногой. Прежде, чем собака успела удрать, он пнул её ещё раз, и ещё.
— Ты что! Пошла отсюда!
На крик прибежала Капи. Собака тем временем бросилась наутёк.
— Ты что собаку бьёшь?! Она хоть и грязная, но тебе ведь ничего плохого не сделала.
Реми, отдуваясь, хмуро взглянул на Капи.
— Так противно же! А ты кончай говорить как девчонка! Эта собака паршивая собралась лизать мои какашки. Если у меня холера, то и она холеру подхватит, так? Вот я её и отогнал.
Капи, приоткрыв рот, посмотрела на поносную лужицу.
— А разве собака может заболеть холерой?
— Я не знаю. Всё равно, это же мерзко!
— А я было подумала: оттого, что я всяких глупостей наговорила, ты решил на собаке злобу выместить. Ты же вон какой здоровенный, только сейчас от болезни ослаб немного… — с озабоченной гримасой сказал Капи.
Конечно, Капи, наверное, думает, что, если противник намного сильнее, любой его испугается — что человек, что зверь. Реми, чувствуя себя маленьким и немощным, ответил нарочно совсем слабым, усталым голосом.
— Ещё чего! Да меня сейчас только пальцем ткни — и повалюсь. Это на меня случайно нашло… Голова кружится. Здесь вообще-то неплохо. Давай, пожалуй, в трубу заберёмся и поспим. Туда возвращаться не будем — блох там слишком много.
— Ага! Правильно. Я принесу узлы, а ты меня здесь жди.
Капи резво помчался к тоннелю под эстакадой.
