Грецион изучает экран внимательно: фото здания, фото залов, информация для посетителей, часы работы, и… да, да, это оно! Он видит подпись, мелкую, неразборчивую, на иностранном языке, но ее хватает, чтобы все встало на свои места, чтобы засияли воды Источника, чтобы шеи коснулось горячее дыхание Диониса: Shtern Foundation. Там написано Shtern Foundation. Почему все так сложно? Почему, почему, почему? Почему он не забрал картину сразу, когда возложил Лену на алтарь? Зачем поддался музыке сфер, сладким свирелям, убаюкивающему шепоту черного бога?! Зачем согласился на встречу с Сундуковым?! Где его ум, где разум, почему один только волшебный рожок – сложенные дудочкой руки, – помогают говорить ему с миром; и откуда он появился теперь, этот дивный рожок, который ему подарили на третий день рождения – а ведь это мог быть жестяной барабан, отбивающий ритм эпохи! – как он оказался в его руках? Раньше Грецион таскал его с собой, хвастался в детском саду и дудел, ожидая, что на его зов соберутся звери и птицы, а теперь он мечтает увидеть ангелов, демонов, хоть кого-нибудь, мечтает не остаться наедине с этим миром! О, он помнит, да, как в детстве ощутил себя великим волшебником, подумал, что власть его велика, и несмотря на возражение отца с матерью – они всегда властвовали над ним меньше, чем дед с бабкой! – взял рожок с собой в магазин, и, специально отстав от родителей, затрубил, чтобы полопались стекла, чтобы у пузатых продавщиц затряслись животы, но ничего не свершилось, только наказание, строгие голоса родителей, угол… может, он до сих пор не вышел из этого темного угла? Может, мир, что он видит – только тени и пыль? А все голоса – голос сжалившейся матери, зовущий поесть жареной картошки?
– Поздравляю, – шепчет бог. – Жертва была не напрасна, видишь? Ты победил хитростью, мой Одиссей, ты напоил зло черной бараньей кровью, мой Эней, воды Источника ждут тебя, осталось лишь оставить всех друзей и врагов, забыть о живых, ведь в мире вечности нет им места, там они – блеклые тени, пляшущие в свете трех ликов многоликой богини…
– А вообще, Грецион Семеныч. – Тарас наконец-то убирает телефон. – Заканчивайте со всем этим, ладно? Не то чтобы я беспокоился о вашем здоровье, но вы же правда слетите с катушек и…
Он вскрикивает – наконец замечает забинтованные руки Грециона.
– Что это такое?! Что вы делали?!
– Сущий пустяк, – бормочет Грецион, оставляет деньги. Видит, как – невозможно! – остатки карамельного латте в чашке Тараса, последние капли, становятся черным вином. – Не обращайте внимания. Не обращайте…
