Тем утром он, ее научный руководитель, предложил встретиться, обсудить работу, обещал угостить латте с карамельным сиропом – она никогда его не любила, но заставила себя полюбить ради него, и вкус этот зачастую снился ей в беспокойных снах, – и поговорить, о чем ей захочется. Она, испившая приворотное зелье, изготовленное самолично, в турке на плите съемной квартиры, пришла, и тогда он, действительно купив латте с карамельным сиропом, впервые поцеловал ее, сначала в щеку, потом в шею, а потом начал трогать ее бедра, залезать под юбку – она так обожала их, всегда тратила крохи стипендии на что-нибудь модное, – и принялся шептать, что его услуги стоят больше, что им обоим пора взрослеть. Оля дернулась, вскрикнула, и он отстал, побоялся взглядов бариста и одного-двух посетителей; Оля махнула рукой, опрокинула их чашки, пролила липкий карамельный латте на его колени – он вскрикнул от боли, – и убежала домой. Лежала, плакала, разговаривала с соседкой по комнате, пока та, вечно расспрашивавшая о Греционе, гладила ее по волосам и молчала. А потом поняла, что у нее нет выбора. Что она не защитится. Пришла сюда в поисках его, своего любимого – как хочется выплюнуть это слово! – но не нашла, будто он не пришел специально. Получила от него сообщение: «Подумайте над своим поведением». Не желая возвращаться домой, осталась здесь. И, когда все ушли, разревелась.
Грецион дослушал. Положил пачку бумажных платочков на скамейку. Больше не стал предлагать.
– Идите домой, Оля. Поспите, закажите себе вкусной еды.
– Как могу я, если… – Она подняла на него заплаканные глаза.
– Тише! – Грецион приложил палец к губам, улыбнулся. – Утро вечера мудренее. Помните, мы писали с вами курсовую на первом курсе?
Она кивнула.
– Что я вам тогда говорил? Давайте себе отдыхать, Оля. – Грецион встал. – А что говорил еще? Ну же, помните, как рассказывал вам о волшебных помощниках? Считайте, что вы поймали говорящую щуку.
Грецион ушел. А на следующую утро, раньше всех, явился на кафедру – туда, где обычно сидел, закопавшись в бумагах, он, Олин любовник, и без того недолюбливающий Грециона, но после того утра… зачем, зачем вспоминать это?! Чтобы сбежать от реальности?!
– М, это вы, Грецион Семеныч. – Он, Неназываемый – да, надо бежать от реальности, это имя подходит как нельзя лучше! – даже не поднял голову от бумаг. Что-то подписывал и шмыгал носом. – Какими судьбами так рано? Утро – не ваша стихия. Как экзамены? Как ваши дипломники?
