Глубоким следом осталась афганская командировка Белозерцева не только в делах и заботах министерства, но и в его личной судьбе. Когда я попросил Евгения Петровича вспомнить какой-нибудь особенно яркий эпизод, он рассказал мне такую историю:
— Было это в первые недели моего пребывания в Афганистане. Мы с министром тогда считали школы и учеников на севере страны. В одном из кишлаков, на окраине, стоял крошечный гарнизон советских воинов. Пока мы жили здесь, я наблюдал, как один солдат каждый вечер любовно поливал молодое деревце у входных ворот. Познакомились. Оказалось, что этот паренек из Белоруссии в первые же дни службы посадил здесь дерево и решил выходить его. Климат там жаркий…
Я похвалил его и пожаловался: а вот у меня ничего не получается. Хотели с министром в этом кишлаке вновь открыть школу, но учительница молоденькая, боится. Ее предшественника убили душманы. Солдат мне отвечает: дело, думаю, поправимое.
На другой день за министром и мной приезжает на «козлике» советский майор: «Пожалуйста в школу». А там полно детей, принаряженная учительница. А возле школы врытый в землю танк. Пушка его повернута к горной тропе, по которой в кишлак спускались бандиты. «Отныне будем защищать школу как самый важный объект, — заверил майор. — Сегодня дать афганским ребятишкам знания — это же как судьбу в подарок!»
Белозерцев следит за «своей» школой внимательно. Все эти годы она работает отлично.
Мы встретились в полуденный час в пустыне Гауди, где наш вертолет, требовавший небольшой починки, сделал короткую остановку.
Ртуть бортового термометра тут же полезла вверх и остановилась на отметке плюс 56 градусов. Безжалостно синее небо, где уже три месяца не появлялось ни одного белого перышка, знойное, равнодушно-стеклянное марево над песками, сами эти нескончаемые пески, глубокие, сыпучие, — все было прокалено лучами солнца, словно навечно замершего в зените.
Здесь-то на нас и вышел небольшой караван кучи, животноводов-кочевников, перегонявших своих овец на горные пастбища. Их предводитель, высокий сухощавый пуштун в темной чалме, приблизился к нам и, с трудом двигая обложенным языком, произнес одно лишь слово: «Пить!».
Разделив между своими людьми две пятилитровые канистры воды, подаренные командиром вертолета, он рассказал нам, что караван уже восьмой день находится в пути. За это время они выпили все свои запасы. По дороге им встретились три колодца, но два из них пересохли. За последние дни в отаре пало больше ста овец.
— Через несколько часов выйдете к реке Гильменд, — махнул рукою на север командир вертолета.
— Знаем, — устало промолвил пуштун. — Потому и решили добираться до нее в дневное время. Перед этим шли только по ночам, иначе так бы и остались в песках…
Вернувшись в Кабул, я заглянул к своему старому другу — руководителю группы наших советников и специалистов в министерстве ирригации Аркадию Петровичу Василенко и поведал ему эту историю. «Да, афганским кучи пока нелегко, — сказал он. — Но ситуация меняется. Посмотрите-ка этот документ. Он подписан в 1983 году».
Поскольку речь идет о миллионах кочевников-животноводов, приведу название документа полностью: «Соглашение между правительством ДРА и правительством СССР об оказании Афганистану технического содействия в бурении артезианских скважин и сооружении колодцев в южных и юго-западных районах страны». За эти годы будут пробурены десятки мощных скважин и шахтных колодцев. Пастбища и караванные пути общей площадью 1,8 миллиона гектаров получат надежные, неиссякаемые источники воды. Осуществляя намеченную программу, говорится в соглашении, советские организации проведут проектно-изыскательские работы, поставят оборудование и материалы, командируют своих специалистов в ДРА и примут в СССР афганских граждан для производственно-технического обучения.
…Аркадий Петрович Василенко, один из инициаторов и вдохновителей этого плана, — давний друг и помощник афганских дехкан. Многие советско-афганские проекты сотрудничества в области ирригации прошли через его руки и сердце. Тропою дружбы ирригаторов двух стран прошагал и его отец Петр Степанович Василенко, старый среднеазиатский инженер — «мираб», строивший в свое время Большой Ферганский, Ташкентский, Большой Чуйский и многие другие каналы и водохранилища, поднимавший к жизни Голодную степь. Вместе с ним по всем этим стройкам кочевал и его сын, сначала школьник, потом студент Ташкентского института инженеров ирригации и механизации сельского хозяйства.
