Ширзой быстро шел вперед, опасаясь, что за его спиной вот-вот раздастся гортанный окрик «Стой!». Вдруг его правую ногу обожгла резкая боль. Он так и рухнул на камни. Что такое? Оказалось, что в пятку впилась колючка терновника. Ну как теперь пойдешь дальше? С отчаянием посмотрел вперед. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли кусты терновника. Целая чаща. А вся земля была усыпана опавшими колючками. Он медленно встал и сделал неуверенный шаг в сторону Хоста. «Да, пассив продолжает быстро расти». Посмотрел на часы — было только начало одиннадцатого.
К двум часам дня он представлял собой жуткое зрелище. На истерзанных терновником босых ступнях (от носков давно уже ничего не осталось) не было живого места. По камням за ним тянулся кровавый след. Ноги чудовищно распухли и посинели. Во рту пересохло. Язык стал словно каменный. От палящего солнца некуда было деться. Все тот же однообразный унылый рельеф: горный склон, небольшое ущелье, низкая поросль следующего склона — подъем. Сколько осталось позади километров? Он не знал. Чувствовал одно: впереди их будет гораздо больше.
Тут Ширзой первый раз потерял сознание. Очнулся от монотонных ударов молота, бившего по затылку, по вискам, но не снаружи, а изнутри, из спекшихся губ непроизвольно вырвалось: «Пить!». Он криво улыбнулся. Откуда вода в этой безлюдной горной пустыне?
Сквозь тупую боль, сковывавшую все его тело, медленно, но уверенно пробиралась простая и даже успокаивающая мысль: плюнуть на все и прекратить этот бесполезный поход. Разве не ясно, что он больше не осилит и одного километра? Закрыть глаза и уснуть. Солнце быстро доделает остальное… Только не забыть, пока еще сознание вновь не покинуло его, уничтожить летную книжку и маршрутную карту.
«Ну нет, брат! — жестко оборвал он эту мысль. — Списать в пассив все? Сурейю, которая ждет их первенца? Четыре года службы? Три сотни боевых вылетов? Годы учебы в советском авиационном училище, о котором мечтает столько афганских парней? И вообще — поставить крест на своем будущем в двадцать пять лет?»
И он снова поднялся и снова сделал шаг вперед. Услышал голоса людей. Сразу же укрылся за большим камнем. И правильно сделал. Невдалеке прошла разношерстно одетая группа вооруженных людей. Человек двенадцать. Они не искали его, поскольку двигались навстречу, со стороны Хоста. Ширзой невольно посмотрел на их ноги: встречные были обуты в крепкие добротные армейские ботинки пакистанского производства. Ему не раз доводилось видеть такие на захваченных в боях душманах.
Он шел совсем медленно. Через каждую сотню шагов валился на землю и мучительно ждал возвращения сил. Потом снова засовывал под рубашку раненую руку — так боль терпеть было легче — и вставал сперва на одно колено, потом на другое, пока не выпрямлялся во весь рост и командовал себе: «Иди!»
Сколько раз терял он сознание? Трудно счесть. В 9 вечера он подумал, что лишается рассудка: прямо перед ним на земле светились звезды. Закинул голову к небу: звезды сияли и там. Неужели?.. Сделав несколько шагов вперед, оказался на берегу маленького озерца и рухнул в воду. Судорожно втянул в себя большой глоток, и силы вновь оставили его.
Очнулся он от холода. Оказалось, что наполовину лежал в воде. «Хорошо, что здесь мелко, — подумал он. — Опять повезло. Целый день везет…»
К первому посту афганской армии, выставленному за восемь километров перед Хостом, Ширзой добрался незадолго до полуночи. В это время он уже не шел, а полз. Услышав голос, долго пытался понять, кто говорит. Толковали о сегодняшнем бое, здесь, на подступах к городу.
— Товарищи! — тихо простонал Ширзой. Его осветили прожектором и приказали: «Подними руки и двигайся к нам! Кто ты?»
— Я летчик… Свой… Утром сбили мой самолет…
Солдаты уже знали о том, что случилось у границы. Они с удивлением и ужасом смотрели на человека, стоявшего перед ними. На нем было все изодрано: одежда, кожа. Все в запекшейся крови. Он глянул на них поразительно ясным взглядом своих глубоко запавших глаз и стал медленно оседать на землю. Всю ночь командир охранявшей пост роты и замполит вытаскивали из его ступней колючки. В 6 утра за ним пришел вертолет из Хоста, а еще через час он улетел на специально присланном Ан-26 в Кабул.
…Я беседую с Ширзоем более года спустя после того весеннего сражения, столь краткого в воздухе и столь долгого и тяжкого на земле, сражения, которое он выиграл по всем статьям, как и положено людям из орлиного племени.
Медикам, в том числе и советским, удалось восстановить его здоровье и силы. Единственное — не совсем еще слушается кисть правой руки, на которой было сделано четыре операции. Говорят, однако, она полностью восстановится.
На новенькой капитанской форме Ширзоя (в полет он уходил старшим лейтенантом) сияет орден Красного Знамени, присваиваемый в Афганистане лишь за выдающиеся воинские подвиги.
— Где служишь теперь? — спросил я его.
— Конечно, в воздухе! — улыбается он. — Правда, временно в транспортной авиации ВВС: вожу солдат, боеприпасы, оружие… Пока не победит революция, другой жизни для себя не мыслю.
