Когда Элайджа Майколсон решил перебраться в Британию, то первым, что он приобрёл, был замок 16-го века. А когда он привёз туда леди Моргану, женщину, с которой собирался прожить всю жизнь, от этой затеи пришлось отказаться. Верховную жрицу определённо не устраивало жить в старом замке, слишком большом, слишком холодном и слишком величественном. Она хотела дом, в котором они смогли бы жить одной семьёй. И замок сменился викторианский особняком в одном из престижнейших районов Лондона. Огромные спальни, высокие потолки, сад, слуги… Семейное гнёздышко, где он был счастлив достаточно долгое время. Моргана была именно той женщиной, которую он искал свою тысячу лет. Когда они встретились, она была испуганна, ранена, и не имела ничего, кроме гордости и ненависти. Ненависть ушла, оставив место пустоте, которую Древний надеялся заполнить любовью. Но что-то пошло не так. Они были чинной, пристойной семейной парой, одной из самых блестящих в высшем свете. Но с годами от той женщины, о которой он мечтал, мало что осталось. Она по-прежнему оставалась блестящей красавицей, леди до кончиков пальцев, но её испуг и растерянность в новом для неё мире, прошла. Супруга сменила корсаж и платья в пол на удобные брюки самых дорогих марок, причёски, над которыми трудятся по нескольку часов - на практичный хвост. Научилась водить машину, завтракала одним кофе, завела свой бизнес. Теперь у неё был свой банковский счёт, солидное дело, её рестораны стали известны на всю страну, и открывались всё новые и новые. А когда Элайджа касался кожи жены, складывалось впечатление, что имеет дело с мраморной статуей. Иногда казалось, что смысла в этом браке никакого нет, но потом Моргана делала что-то, и он снова видел ту испуганную девушку, которую встретил когда-то. Это был замкнутый круг, замешанный на детях, которых он очень любил, доме, положении, ровной жизни, которую он хотел… И была жена, которую он продолжал любить и желать, какой бы холодной она порой не казалась. Вот и сейчас, пока они ждали приезда детей, Моргана сидела за туалетным столиком, расчёсывала волосы, прядь за прядью, костяным гребнем, как делала каждый вечер. Шёлковый пеньюар, облегающий узкую спину, длинная шея. Порой Элайдже было сложно сдержаться, чтобы не впиться в пульсирующую жилку на этой изящной шее. Леди Майколсон обладала редким даром выводить из себя даже того, кто учился держать себя в руках тысячу лет.
- Не старайся, Элайджа. – Иронично протянула Моргана. – Я всё равно не задымлюсь.
- Дети приезжают сегодня.
- Я это помню.
- Никлаус звонил, просит приехать.
- Раз нужно, езжай.
- Ты поедешь со мной?
- Я занята, но возьми с собой детей. Хотя нет, у Генри скоро соревнования, ему надо тренироваться. А для Маргарет это будет полезно, она ни разу ещё не пересекала океан.
- Ты помнишь, что мы женаты? – Это был один из тех моментов, когда Элайдже хотелось вцепиться ей в шею.
- Отчего же, я помню. – Моргана подошла к нему, закинула руки на плечи, и, чуть привстав на цыпочки, едва коснулась губами его губ. – Но не могу же срываться и бросать всё каждый раз, когда ты соберёшься понянчиться с Клаусом. Надеюсь, ты хотя бы останешься на открытие?
- Конечно, дорогая. Столько журналистов, разве я могу.
- Ты идеальный муж, Элайджа. – Моргана прекрасно знала, что делать и как себя вести, когда у Элайджи было такое настроение. Она любила мужа, хотя со стороны так и не казалось. И знала, что очень изменилась с тех пор, как они познакомились. Но в этом времени быть женщиной намного лучше. Жизнь не ограничивалась сидением дома, замужеством и домашними делами. Моргана могла сделать что-то для себя. Прославиться, заработать репутацию не просто как чья-та жена, воспитанница или дочь… а как она сама, Моргана Майколсон. Она добилась того, чего хотела. Вырастила своё дело с нуля, практически как ребёнка, и гордилась тем, что преуспела. А муж… она прекрасно знала, как увести его от неприятных мыслей. И расслабиться самой, а дела можно отложить на пару часов. Вот только его безукоризненный костюм сомнётся так, что придётся доставать новый. Но, когда пеньюар скользнул к ногам, руки обвили шею мужа, и прижалась к нему всем телом, мысли привычно испарились. Моргана любила его, любила быть с ним, любила ощущать его внутри себя. Знала, как он любит, когда она прикусывает мочку его уха. Она прекрасно знала, что он любит. В такие моменты леди не была похожа на мрамор. Она была горячей, живой, и гибкой. И настолько горячей, что Элайджа погружался в этот жар и забывал обо всём. Моргана знала это и использовала. На благо себе и ему. Так, как умела. Жаль только, после огневого выброса, она снова станет мраморной статуей.
