Смерть полностью

– Ты знаешь, я не могу.

Я и не ожидала, что он скажет что-то другое.

– Тогда по крайней мере воздержись от убийства, пока не проедешь через весь город и не увидишь, какова там жизнь. – Я сосредотачиваюсь на втором сапоге, только чтобы не смотреть на него.

– Кисмет, я уже пробовал и больше не буду.

Вскидываю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как Смерть смотрит на мою грудь, на то место, куда когда-то вошла стрела. И я абсолютно уверена, что он вспоминает сейчас, как я заслонила его от выстрела и как он держал меня, пока я умирала.

– Ты хотела, чтобы я увидел проблески человечности, – продолжает Смерть. – И я увидел то же, что я вижу всегда: они хотят моей смерти и не задумываясь причинят тебе боль, добиваясь своего.

У меня перехватывает горло от эмоций. Он оберегает меня. Несмотря на контекст, приятно все-таки, когда о тебе заботятся.

– Танатос, – мягко говорю я, – если бы все действительно были такими, я бы не стала бороться за наше выживание.

Он одаривает меня проницательным взглядом.

– Нет, – неохотно признает Смерть, – не стала бы. – И через мгновение добавляет: – И ты права, не все люди такие. – Пару секунд он изучает мое лицо, делает глубокий вдох и кивает. – Я мало в чем могу тебе отказать. Только, пожалуйста, не заставляй меня пожалеть об этом.

Иду по дому, как призрак. Смерть шагает рядом. Взгляд мой скользит по немногочисленным безделушкам, не вынесенным скелетами из дома. Но я почти ничего не вижу, потому что полностью сосредоточена на скрежете доспехов Смерти и тихом шелесте его крыльев. В его присутствии, даже сейчас, я покрываюсь гусиной кожей. В спальне, когда наши тела соприкасались, когда мы поддавались тому, что притягивает нас друг к другу, было намного легче.

А сейчас… Танатос не зря нервничал. Я понятия не имею, как мне вести себя с ним, что чувствовать.

Мы пересекаем прихожую, полную снующих туда-сюда неупокоенных с бочонками и коробками в костлявых руках. Некогда выбитая передняя дверь распахнута настежь, вырванные петли починены и прилажены на место. Я вижу, что2 там, в открытом проеме, и у меня перехватывает дыхание.

Что за чертовщина?

Я никак не могу осмыслить увиденное, пока не выхожу наружу. Всадник следует за мной.

Точно помню терракотовые стены здания, а теперь они укрыты толстым слоем сухих лоз.

– Что это?

– Только не говори, что ты не заметила: в последние дни свет стал тусклее, – произносит у меня за спиной всадник.

Нет, не заметила, правда. Как и не обращала внимания на убранство дома. Еще один пункт в списке того-дерьма-которое-Лазария-не-замечает-когда-трахается-с-горячим-парнем.

Но я не собираюсь признаваться в этом всаднику.

Смотрю на него, выпучив глаза:

– Почему ты пытался запереть меня здесь?

– Думаешь, именно этим я занимался в последнее время? – В его глазах горит лукавый огонек, он делает шаг ко мне. – Кисмет, есть тысячи способов, которыми я мог бы заставить тебя остаться со мной. Зачем бы мне вообще утруждаться, запирая тебя в доме, если соблазнение оказалось куда более успешным и приятным?

При слове «соблазнение» я цепенею. Это ведь я должна была соблазнить его, а не наоборот. Он ведь, как предполагалось, должен был беспечно наслаждаться, постепенно подпадая под мои чары. Но подумать только, это он, оказывается, пытался соблазнить меня? Мне это не нравится, ни капельки.

А Танатос продолжает:

– Я позволял себе высвобождать свои силы, только когда был в тебе. Это… – он кивает на мертвые плети —…просто тому свидетельство.

Я снова смотрю на просторный двор и почти ничего не вижу – лозы образовали настоящую стену, хотя она уже и прорезана. Наверное, этим озаботились выбиравшиеся наружу слуги Смерти.

Делаю шаг вперед, и мертвые стебли хрустят под подошвами.

Только преодолев плотную стену растительности, я замечаю разбросанные по земле кости. Они повсюду, на некоторых даже сохранились ошметки плоти. И они не шевелятся, в отличие от прочих неупокоенных, которых я вижу сейчас на подъездной дорожке. Многие кости даже не похожи на человеческие, однако воняют они ужасно.

Я прижимаю руку ко рту.

Смерть подходит ко мне вплотную:

– Ну вот, как я и сказал, я давал себе волю.

Он огибает меня, свистом подзывает коня, словно все, что нужно было сказать по этому поводу, уже сказано. Я смотрю ему вслед. То есть он, трахая меня, буквально возвращал мертвых к жизни. После такого мне, пожалуй, потребуется некоторая… реабилитация.

Жеребец Смерти рысцой выбегает из-за дома, и всадник выжидающе смотрит на меня через плечо.

Глубоко вздыхаю и иду к нему, но на Танатоса не смотрю, просто забираюсь в седло. За лозами, опутавшими особняк, десятки скелетов грузят подводы.

Танатос взлетает в седло позади меня. Он пугающе спокоен, с учетом его недавней тревоги, но сейчас, когда он прижимается ко мне, я чувствую, как он дрожит всем телом от желания двинуться наконец в путь.

И все же он мешкает.

– Я хотел бы остаться здесь навсегда и забыть обо всем, что препятствует этому, – признается Смерть.

Но он не может.

И все же, если отбросить кости и лозы…

– Я тоже, – тихо говорю я.