Смерть полностью

И смотрю на Смерть, который стоит с другой стороны жеребца, упаковывая в седельную сумку флягу и одеяло.

– Ты можешь воскрешать людей? – глухо спрашиваю его.

– Лазария, ты же знаешь. – Он даже не отрывается от своих занятий.

– Нет, – осторожно говорю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки, – я знаю, что ты можешь поднимать останки, но вчера ты сказал, что способен воскрешать души.

Это привлекает внимание всадника.

Танатос прекращает сборы, медлит и смотрит на меня. Он холоден и непреклонен более, чем всегда.

– Ты можешь, – выдыхаю я, поняв по его лицу правду.

Не знаю, почему, но от этой мысли у меня перехватывает горло. Может, это надежда на способности Смерти, а может – обида на то, что он, по-видимому, намеренно скрывал это от меня. Не улови я намек, признался бы он вообще когда-нибудь?

Уметь воскрешать души… Это открывает целый мир возможностей. Возможно, мне не стоит довольствоваться лишь тем, что Смерть откажется от своей задачи. Возможно, он также сможет исправить то, что натворили он и его братья.

Все люди, что ушли из жизни…

Я могла бы вернуть свою семью, всех – маму, братьев, сестер, их супругов и детей. Даже мои биологические родители, которых забрал Мор, – возможно, их тоже можно вернуть…

Я делаю шаг к нему. Я в отчаянии, в полном отчаянии. И, конечно, именно поэтому Танатос никогда не говорил об этом. Хватаю его за руку, прижимаю ее к груди.

– В тот день, когда мы впервые встретились, ты отнял у меня больше десятка родных, – выдыхаю я. Не могу даже представить, какое взволнованное у меня сейчас лицо.

Смерть бросает на меня настороженный взгляд.

– И ты хочешь, чтобы я вернул их всех тебе.

Да.

Но он уже качает головой.

– Лазария, ты не знаешь, о чем просишь.

– Ты уже показал мне все остальные свои силы, – я стискиваю его руку. – Покажи и эту.

– Это проклятая, нечестивая сила. – Смерть повышает голос и отнимает у меня руку.

– А другие нет? – вызывающе бросаю я.

Я видела, как он убивал целые города, рушил здания, выращивал растения, менял погоду и поднимал мертвых.

– Нет.

– Ты ошибаешься, – пылко говорю я. – Эта твоя сила – чудо.

На скулах его ходят желваки.

– Думаешь, что понимаешь мои силы лучше меня? – столь же жарко спрашивает Смерть. – Думаешь, я так ослеплен своей целью, что не вижу правду такой, какая она есть? – Ноздри его раздуваются. – Есть причина, по которой жизнь начинается с рождения, а не с воскрешения. Это не чудо!

Я не верю ему. Я действительно думаю, что он ослеплен своей целью.

– Пожалуйста, – пытаюсь я, уже понимая, что все бесполезно. Тот, кто не пощадил ни одного города, определенно не воскресит никого из мертвых.

Чувствую, как надежды разбиваются вдребезги, но я этого так не оставлю, нет.

Долгую секунду всадник смотрит на меня.

– Хорошо, – рычит он.

Открываю рот, готовясь спорить…

Хорошо?

Значит, он собирается это сделать?

– Серьезно? – вырывается у меня хриплый шепот.

Таким разгневанным Смерть я еще не видела. Разгневанным, но решительным.

– Я покажу тебе всю тщетность того, о чем ты просишь, – мрачно говорит он.

Закрываю рот. Сердце неистово колотится, и мне как-то не по себе.

Он собирается это сделать.

– Кого ты хочешь чтобы я вернул? – требовательно спрашивает он с тем же сердитым блеском в глазах.

Я облизываю разом пересохшие губы. Выбор так велик – друзья, соседи, мои биологические родители, мои братья и сестры.

Но в конце концов я выбираю ту, что спасла меня. Теперь мой черед спасти ее.

– Джилл Гомон, мою маму.

Смерть стискивает зубы, резко разворачивается и идет прочь от меня. Сухой кустарник хрустит под его сапогами. Смотрю ему вслед, гадая, не решил ли он все-таки отказаться от своего же предложения.

– Ты идешь или нет? – бросает всадник через плечо.

О!

Спешу за ним, с каждым шагом чувствуя все бо2льшую и бо2льшую неуверенность. Там ничего нет, только мили и мили пустынной растительности да одиноких холмов. Озираюсь по сторонам, но повсюду одно и то же.

Танатос останавливается и протягивает руку ладонью к земле. Он все еще выглядит рассерженным, и это меня нервирует. Встаю рядом с ним, не зная, что сейчас будет.

А потом я чувствую.

Кожа покрывается мурашками под порывом холодного ветра, всколыхнувшего ближайшие кусты. Почва у наших ног начинает приподниматься, образуя холмик длиной в рост человека. Песок осыпается, и волоски на моих руках встают дыбом, когда сама земля обретает форму тела. Бедра, ноги, плечи, грудь, пальцы, лицо.

Лицо.

Едва успевая понять, что женщина обнажена, – мне это неважно – я падаю рядом с ней на колени, громко всхлипывая. Не могу оторвать взгляд от ее лица, лица моей мамы. Я ведь была уверена, что никогда уже его не увижу.

Миг она просто лежит, не двигаясь.

Смерть смотрит на меня, мрачно поджав губы.

А потом…

Грудь моей мамы приподнимается, как будто она глубоко вдыхает, веки трепещут и открываются.

– Мамочка. – Мой голос срывается, и я помогаю ей сесть. Последние песчинки соскальзывают с ее тела.