Смерть полностью

Он тратит буквально секунду, чтобы подстроиться, и вонзается в меня. Вскрикиваю от накрывших меня ощущений, но Смерть уже вышел – и таранит меня снова. Обвиваю руками его шею, а он продолжает резкими толчками входить в меня, словно пытаясь проникнуть как можно глубже.

– Боже, – стонет он, – как ты сжимаешь меня, кисмет. Я мог бы жить здесь, в тебе, вечно.

Ловлю его губы, целую, а волны бьются о нас, и я чувствую вкус соли на его губах.

Всадник чуть отстраняется – и осыпает поцелуями мою шею. Прикусывает мочку уха, выскальзывает из меня – и возвращается вновь.

Издаю стон, в который раз поражаясь чародейству всадника.

Он движется медленно и размеренно, сверкающие глифы освещают его глаза, и они блестят ярче, когда он смотрит на меня.

– Ты – все то, что, как я думал, я не могу иметь, – шепчет он.

Я хочу спрятаться от его откровений, но лишь потому, что у меня давно уже вошло в привычку так делать. Так что я просто отдаюсь ощущению невесомости, наполняющему меня.

Касаюсь лица Смерти.

– А ты – все то, что, как я думала, я иметь не должна, – отвечаю ему.

Не могу, не должна… мы бросили вызов самим себе, чтобы быть вместе.

Толчки Танатоса становятся мощнее. Волны плещут вокруг, но в объятиях всадника я едва замечаю их.

Он наклоняется за поцелуем, его язык коротко касается моего, отступает и касается снова.

Потом Смерть прерывает поцелуй, ладонь его ложится на мою щеку, его лицо – в дюйме от моего.

– Как же мне нравится твой вкус, кисмет. – Он продолжает вонзаться в меня, и глаза его горят, ибо он наслаждается выражением моего лица. – И этот взгляд… этот взгляд убеждает меня, что я завладел тобой, точно так же как ты завладела мной.

Всадник кладет руки на мои бедра, раскачивая меня снова, и снова, и снова, и ноги мои сильнее обхватывают его талию. Еще один толчок – и он входит в меня так глубоко, как только возможно, и останавливается, застывая.

– Танатос, – выдыхаю я.

Он ухмыляется.

– А вот это, пожалуй, мне нравится больше всего – когда я сижу в тебе так плотно, что даже не понять, где кончаюсь я и начинаешься ты. Я люблю это слишком сильно.

Запускаю пальцы в его волосы.

– А еще, кажется, тебе нравится мучить меня.

Смерть вновь усмехается:

– Совсем немножко.

И он вновь начинается двигаться, входя в меня сильными резкими толчками, пока вода вокруг нас не закипает, пенясь.

Рука его скользит к моему клитору, он гладит его, и, о боже, это уже нечестно!

Перехватываю его запястье, пытаясь оторвать от себя руку.

– Это… уже… слишком, – мычу я.

– Потерпишь, – настаивает Смерть. И продолжает играть клитором, проводя по нему подушечкой пальца снова, и снова, и снова, продолжая входить в меня.

Нет, правда, слишком.

Я кричу, растворяясь в ощущениях. Хватаюсь второй рукой за его волосы, и он рычит в ответ.

Потом наклоняет голову, зажимает губами мой сосок, задевает его зубами – и все. Я кончаю.

Неистовый оргазм разбивает меня вдребезги, раздирает в клочья. Он все длится и длится, и каждое движение бедер Смерти растягивает его еще немного. Но даже когда пик наслаждения позади, всадник не убирает руку от моего клитора.

Я снова тянусь к его запястью, а он смеется.

– Не думаю, кисмет. Еще не все.

Смотрю на него так, словно у него выросли две головы, – ну, по крайней мере пытаюсь. Чертовски это трудно, когда тебя гладят изнутри и снаружи.

– Танатос.

– Да, – он одаривает меня волчьей ухмылкой, – повторяй мое имя, именно так.

– Это уже слишком, – настаиваю я.

– Ну, мы оба знаем, что ты от этого не умрешь.

Ха-ха, как смешно.

Нет.

Захлебываюсь воздухом, чувствуя, что вот-вот меня накроет новый оргазм, как будто первого и не было вовсе.

И все-таки прыскаю:

– Не верю!

Вода ледяная, волны обрушиваются на нас, но ничто из этого не отвлекает меня так сильно, как всадник-садист, решивший помучить меня наслаждением. Смерть вгоняет в меня член, и истерзанная киска пульсирует.

Танатос одаривает меня дьявольской улыбкой – и щиплет мой клитор.

И я снова взрываюсь. Ногти впиваются в его кожу, я запрокидываю голову – и всецело отдаюсь ощущениям.

А Смерть, наклонившись, целует меня в шею.

Щипать он меня перестал, но руки не убрал. Я чуть не рыдаю, потому что если секунду назад это было чудесно, сейчас-то уже хватит!

Почти уверена, что Танатосу просто любопытно, сколько оргазмов подряд он может из меня выжать.

Думаю, он не понимает, что я тоже могу играть на нем.

Моя рука проскальзывает между наших ног и ложится на его бубенцы.

Смерть стонет, и ноги его слегка дрожат.

– О, ты полагаешь, у тебя одного есть ключи от королевства? – хрипло говорю я и тихо провожу ногтями по чувствительной коже.

Глаза всадника расширяются.

– Лазария, – выдыхает он.

– Да-да, произноси мое имя именно так. А еще лучше – моли.

Я продолжаю играть с его яйцами, пытаясь не обращать внимания на то, до какого зверского состояния доводят меня его умелые прикосновения.

Всадник сбивается с ритма.

– Ты… безжалостна, – выдавливает он и кончает с криком, вколачиваясь в меня снова и снова.