Смерть полностью

Вся задняя стена дома – огромное панорамное окно, и за ним я вижу то, в чем заключено истинное великолепие этого особняка. Просторное патио за стеклом огорожено низким каменным заборчиком, по пологому зеленому склону тянется тропинка, ныряя в золотистый песок, – а дальше раскинулся Тихий океан.

Повинуясь внезапному порыву, я хватаю Смерть за руку и тяну к двери в патио. Он позволяет мне вытащить себя наружу. Я не задерживаюсь во дворе, хотя какая-то часть меня этого хочет. Я почти вижу те роскошные ужины, которые когда-то устраивались здесь, под мерцающими звездами, среди густого запаха океана. Если закрыть глаза, можно представить мир, полный шуршащих платьев, игристых напитков и тихой ненавязчивой музыки.

Это никогда больше не повторится, по крайней мере не здесь и не в ближайшее время.

По тропинке мы с Танатосом спускаемся на пляж. День уже уступает место ночи, над головой дрожат бледно-сиреневые небеса. Вода, поблескивающая в последних закатных лучах, кажется металлической.

– Куда ты меня ведешь? – спрашивает наконец Смерть с улыбкой в голосе.

Я, даже не глядя, понимаю, что он безмерно доволен тем, что его куда-то тащат. Полагаю, он жутко устал от роли того, кто тащит сам.

– К океану.

Я думала, это очевидно.

– Лазария, мы только что видели океан. Зачем мне смотреть на него снова?

Оглядываюсь на него через плечо:

– А ты в нем плавал?

Он колеблется, но я уже знаю ответ.

– Вот и я нет. Но хочу и… хочу, чтобы ты присоединился ко мне.

Танатос бросает на меня взгляд, от которого сердце бьется быстрее.

Тропа заканчивается, ноги погружаются в песок. Отпускаю всадника и стягиваю сапоги.

Смерть нависает надо мной.

– Что ты делаешь, Лази?

– Готовлюсь к погружению. – Смотрю на его доспехи. – И тебе лучше снять броню, иначе потонешь, как камень.

Содрогаюсь при мысли о Смерти, застрявшем на дне океана, чтобы вечно тонуть, приходить в себя – и тонуть снова.

Он касается нагрудника и уже не выглядит особенно вдохновленным тем, что его приволокли сюда.

– Ты умеешь плавать? – спрашиваю его.

– Конечно умею, – оскорбленно отвечает Танатос.

– Тогда почему медлишь? Я думала, тебе нравится намокать, – говорю с явным намеком.

Что ж, намек он улавливает.

Полуприкрыв глаза, Смерть все-таки тянется к своим ремешкам и расстегивает их один за другим.

Все еще глядя на него, снимаю джинсы.

Если раньше Смерть и сомневался в необходимости заходить в воду, теперь сомнения отпадают.

Стягиваю рубашку, отбрасываю ее в сторону. Лифчик и трусики летят следом. Смерть все еще возится с латами, но я не собираюсь ждать, когда он закончит.

Бесшабашно хохоча, мчусь по пляжу, влажный песок хлюпает между пальцами. Шиплю, когда прохладная вода плещет на лодыжки, но не останавливаюсь, бегу дальше, поднимая соленые брызги. И когда захожу достаточно глубоко, ныряю в волну.

Организм в шоке от погружения. Океан жутко холодный. Может, именно поэтому я чувствую себя такой живой. Выныриваю на поверхность, откидываю с лица мокрые волосы.

– Черт!

Оборачиваюсь к берегу.

Смерть с гримасой на лице осторожно бредет по воде.

Хоть он и не в настроении, зрелище всадник представляет великолепное. Взгляд мой скользит по рельефным мышцам его плеч и рук, спускается к стройному торсу. Отражение ничем не прикрытых татуировок поблескивает в воде.

– Я думала, жар и холод не смущают тебя, – говорю я, уже клацая зубами, но так радуюсь плеску волн и песку между пальцами, что не обращаю внимания на озноб.

– Это смутило бы даже мертвого, – недовольно ворчит Смерть.

Я смеюсь, потому что это же нелепо; он, наверное, даже не чувствует холод.

Смерть хмуро глядит на воду.

– Это хуже вина.

Я хохочу еще пуще, и его взгляд останавливается на моих губах. Смерть идет ко мне, рассекая воду талией и крыльями. И то, как он смотрит на меня… я бы сказала, что он терзается, если бы не мягкость в его глазах.

Танатос тянется ко мне, обхватывает ладонями мои щеки, пристально смотрит в глаза.

– Я люблю тебя, – выдыхает он.

И его губы накрывают мои.

Мои руки, ухватившиеся за него, дрожат, мне хочется плакать и смеяться одновременно.

Он отрывается от меня.

– Я люблю тебя, – повторяет Смерть, и руки его лежат на моем лице.

Я качаю головой. Не знаю, почему я качаю головой. Это ведь все, что я хочу слышать.

– Люблю, – настаивает всадник. – Я ждал тебя с того самого мига, как появился на свет, задолго до того, как ты сделала первый вдох. – Он берет мою руку и прижимает к своему сердцу. – Ты была здесь все то время, когда я думал, что не хочу этого, даже когда считал любовь проклятьем и слабостью. С тех пор как мы встретились, все изменилось, Лазария. Ничто уже никогда не будет прежним. И клянусь, что до конца своих дней я буду любить тебя.

Он обнимает меня и притягивает вплотную к себе. Небеса над нами наливаются густой синевой, и в них зажигаются первые звезды.

Мы молчим, а потом я обвиваю его ногами, сцепляя щиколотки у него за спиной.