Война делает все, чтобы помочь своим братьям, выволакивая мертвецов из импровизированных клеток Голода, доставая последние стрелы Мора и передавая их всаднику. Я следую за ним тенью, рубя тех, кто хочет переломать военачальнику кости и разорвать его плоть.
Над нами собираются тучи, воздух угрожающе колышется. Тяжелая капля дождя падает мне на голову, за ней еще одна, и еще, и еще. Ливень обрушивается на нас, смывая грязь, в то же время делая неупокоенных еще более… липкими.
Сверкает молния, я поднимаю глаза – и вижу, как огненный зигзаг вонзается в Танатоса. Спина его выгибается, и у меня перехватывает горло. За первым разрядом следует второй, а за вторым, не давая Смерти оправиться, третий. Голод бьет Танатоса снова и снова, и с каждым ударом всадник проваливается на несколько футов.
Плохо ли мне от того, что мою истинную любовь поджаривают заживо сверхъестественными разрядами? Да. Считаю ли я, что он заслужил это, потому что был ублюдком и призвал Судный день?
Тоже да.
– Уже не можешь воровать души, да, брат? – усмехается Жнец.
– Давай, Голод! – подбадривает Мор, натягивая тетиву, пока Война режет неупокоенных, лезущих в его клетку.
Мор целится, и на миг я перестаю драться, чтобы просто смотреть. Не могу сказать, что2 я чувствую. Эмоций слишком много, и они слишком спутаны. Я хочу, чтобы план Войны сработал, но я и страшусь этого.
Всадник выпускает стрелу, и та летит к Танатосу. Летит, летит – и порыв ветра относит ее в сторону.
Ну конечно, я и забыла.
Мор выплевывает ругательство, берет следующую стрелу, целится, стреляет – и эта стрела отклоняется в последний момент.
– Мне нужна помощь с ветром! – кричит Мор.
– Я немного занят, поджаривая ублюдка! – орет в ответ Голод.
Я вновь начинаю крушить кости стражи и резать конечности мертвецов, но это медленная изнуряющая работа.
Сколько минут осталось у нас, прежде чем сила Смерти дотянется до Бена и остальных? Я в ярости, в бешенстве, в панике от мыслей о том, сколько времени уже ушло, а наши усилия ни к чему не привели.
Теперь Мор целится не только в Смерть, но и в пространство вокруг него, в надежде на то, что какая-нибудь стрела да проскочит и попадет в крылатого всадника.
Дождь прекратился, но молнии не кончаются. В Танатоса бьет разряд за разрядом, и натиск их столь силен, что покров-скелет на лице и теле Смерти кажется уже постоянным. Спина его выгнута дугой, взмахи крыльев беспорядочны. Под светящимся черепом, заслонившим его лицо, вижу, как он кривится. Разделенные у братьев силы или нет, сейчас они определенно действуют на Танатоса.
Война, сражаясь, издает боевой клич. Он рубит по двое, по трое мертвецов разом, груды тел громоздятся вокруг нас, но с каждой секундой зомби прибывают.
– У меня заканчивается последняя связка стрел! – кричит Мор.
Смотрю на Смерть, и в этот момент он – наконец! – складывает крылья и падает.
Молнии на миг гаснут; всадник врезается в стену побегов футах в ста от нас.
В ушах у меня звенит от внезапно воцарившейся тишины.
Неупокоенные продолжают идти, продолжают атаковать, но Танатос лежит неподвижно среди ветвей, забавно раскинув крылья.
На дрожащих ногах шагаю к нему. Сердце бешено колотится.
Я не чувствую ни облегчения, ни триумфа. Я должна радоваться, но чувствую только панику, панику из-за его состояния и скорбь по поводу всей ситуации.
Машинально режу неупокоенных, но мой взгляд не отрывается от всадника.
Он лежит неподвижно, но растения вокруг него стремительно усыхают, выпуская опутанных мертвецов. Смерть упал прямо на усыпанное обломками шоссе.
Рев Войны отвлекает мое внимание от Танатоса. Два зомби вцепились в руку военачальника, ту, которая держит меч, и рука эта вывернута под неестественным углом. Сломана.
Война перебрасывает меч в другую руку и взмахивает клинком так, словно ему совершенно без разницы, но сердце мое падает. Ясно, что он больше не сможет сражаться в полную силу, а неупокоенные и так наседают на него быстрее, чем он убивает их.
Война оглядывается на меня и кивает.
Черт, вот тут-то мне и вступать в игру.
Крепче сжимаю кинжал. К горлу вновь подкатывает тошнота.
Делаю неуверенный шаг, потом другой, собираясь с духом, готовясь к тому, что должна сделать.
Я могу убить Смерть быстро. Это же не навсегда. Он поставил свой долг перед Богом выше меня; а я поставлю свой долг перед человечеством выше него.
И все-таки каждый шаг дается мне мучительно трудно. Все
Лос-Анджелес вокруг нас уже не похож на себя прежнего. Почти все здания рухнули, теперь на их месте высятся лишь груды обломков, по которым карабкаются мертвецы, и их чертовски много.
И все они движутся в нашу сторону.
Я уже на полпути к Смерти, когда его крыло дергается.
А мигом позже возвращаются молнии Голода.
Они вонзаются в Смерть с такой силой, что я теряю равновесие и падаю в кучу извивающихся конечностей.
Вонь, прикосновения гнилой шевелящейся плоти – это для меня слишком. Отворачиваюсь и блюю, но из меня ничего не выходит. Желудок уже отдал все свое содержимое.
– Лазария! – ревет Война. – Сейчас!
