Смерть полностью

На миг от этих слов у меня перехватывает дыхание, я вспоминаю, как недавно смотрел на меня Смерть, – сонливость точно рукой снимает, я чувствую бешеную пульсацию между ног. Но потом вспоминаю: всадник же вообще не спит. К тому же он мой тюремщик и враг, и даже мысли о сексуальных отношениях с ним – запретная зона.

– Все равно, – я прокашливаюсь, – не спать рядом со мной ты тоже не можешь.

– Если ты замыслила побег, Лази…

– Не называй меня так. – И я корчу угрожающую рожу, но он продолжает как ни в чем не бывало.

– …То ты заблуждаешься. Я не выпущу тебя из поля зрения сегодня – и никогда.

Всадник, чтоб его, так от меня и не отлипает.

Бегут минуты, часы, и по мере того как становится все холоднее, я сворачиваюсь во все более плотный клубок. Трясусь всем телом и никак не могу согреться настолько, чтобы провалиться в сон. Поэтому я фантазирую: представляю себе, что укрылась под ворохом шерстяных одеял, а рядом ревет огонь.

Это почти помогает.

Танатос с уважением отнесся к моим пожеланиям – он не стал ложиться рядом. Зато принялся расхаживать туда-сюда. Под его подошвами громко хрустят стебли, а крылья шуршат по сорнякам. А он ходит туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, туда…

– П-перестань т-топать, п-пожалуйста, и без того заснуть невозможно.

Всадник замирает как вкопанный.

– Я впервые по своей воле остался на одном месте на такой долгий срок, – говорит он откуда-то из темноты. – Это… волнующе.

– П-пойди и п-поволнуйся г-где-нибудь в д-другом месте, – прошу я.

Он молчит, а потом вдруг:

– Почему твой голос звучит так странно? И что это постоянно клацает? Звук исходит от тебя.

– П-потому ч-что мне х-холодно, – просвещаю я его. – Об-бычно я с-сплю внутри…

– Ты можешь пойти в дом, – перебивает всадник.

– … в-в п-постели с од-деялами, они с-согревают.

Танатос безмолвствует. Ему наверняка должно быть это известно.

Я слышу его шаги – он направляется ко мне. Оказавшись, судя по звуку, на расстоянии вытянутой руки от меня, он опускается на колени.

– Ч-что это т-ты…

Договорить я не успеваю – всадник уже вытягивается рядом со мной и прижимает меня к себе. Его броня пока еще не появилась, и я еле удерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия, такая от него исходит волна тепла.

– Ты снова дрожишь, – меланхолично замечает он.

– Т-так х-холодно ж-же, – напоминаю ему.

Не вижу, как он хмурится в ночном мраке, но чувствую, что это именно так.

Вместо одеяла меня накрывает одно из крыльев. И фантазии о шерстяных одеялах отступают на второй план перед лицом такого.

– Лучше? – Его тихий голос звучит как ласка. Все это так душевно – и намного более интимно, чем я рассчитывала.

И мне это нравится, очень нравится. Спиной я чувствую восхитительное тепло Танатоса, а его крыло окутывает меня со всех сторон. Будь я кошкой, замурлыкала бы. Я таю в объятиях всадника, напрочь забыв все свои заявления о том, чтобы он держался подальше.

– М-м-м, – шепчу я.

Какое-то время мы просто лежим, всадник прижимает меня крепче, чем следовало бы, а я втайне наслаждаюсь. Наконец моя трясучка унимается и зубы больше не отбивают чечетку.

Танатос притягивает меня еще ближе. Следовало бы искать в этом какой-то скрытый смысл, но, по-моему, ему просто приятно, что я больше не дрожу и не клацаю зубами.

– Ты мог бы этого и не делать, – мягко замечаю я.

Проходит не меньше минуты, прежде чем он открывает рот.

– Я мог бы рассказать тебе о множестве смертных, к которым я приходил вот так же ночами, – слышу я его голос. – Мог бы сказать, что тебе меня не остановить. Но я скажу правду – а правда в том, что это инстинкт, кисмет. Сам не понимаю, почему, но меня тянет к тебе. Я хочу быть к тебе ближе. Хочу согревать тебя, когда тебе холодно.

Сердце колотится оглушающе громко.

Он твой враг.

Он твой враг.

Он напыщенный и безразличный, он причинял тебе боль, а теперь вообще похитил.

Не поддавайся на его красивые речи.

– И ты действительно готов лежать здесь, на холоде, всю ночь, да еще и накрывать меня крылом, чтобы я не замерзла?

– Я не против того, чтобы войти в дом, где, как я полагаю, теплее, но… да, думаю, что готов.

Сердце определенно решило выпрыгнуть из моей грудной клетки. Все это казалось мне интимным раньше, когда речь шла о чисто физических вещах. Сейчас же я понимаю, что тогда это слово неверно описывало ситуацию. Потому что интимным все это стало сейчас.

– Я не знаю, как мне воспринимать твои слова, – тихо говорю я.

– Просто спи, Лазария. Обдумать ты сможешь утром.

И я слушаюсь, причем мне удается без всяких проблем заснуть в объятиях Смерти, как будто это самое обычное дело на свете.

Просыпаюсь, уткнувшись носом в широкую грудь.

Спросонья блаженно прижимаюсь к горячим и крепким мускулам, но тут до меня доходит.

Я в руках Смерти.

В буквальном смысле.

Разом придя в себя, широко открываю глаза и обнаруживаю, что он на меня смотрит.