Смерть полностью

– До скорой встречи, кисмет, – звучит в ответ. И с этим он исчезает, только скрипит, закрываясь, дверь.

Черт, черт, черт!

Надо выбираться отсюда скорее.

Ненавижу этого сукина сына.

В сотый раз я пытаюсь разорвать веревку – без толку. Руки так крепко связаны за спиной, что я никак не могу развязать узел на ножке кресла. Я, конечно, пыталась. А еще пробовала подтянуть эту громадину к выходу. В результате кресло перевернулось, накрыв меня и больно стукнув, а я впала в панику, припомнив, как оказалась в той страшной западне.

Так что теперь, хотя мне и удалось выбраться из-под кресла, я решила прекратить борьбу, хотя бы до возвращения Смерти. А потом я с радостью наброшусь на него.

От голода у меня болят все внутренности, и я чувствую, что готова отказаться от любых радостей и наслаждений навсегда – о’кей, хотя бы на месяц – за полный стакан холодной воды.

Хорошо еще, что в туалет не хочется. В этом, пожалуй, единственный плюс долгих периодов без еды и питья.

В изнеможении и отчаянии я прислоняюсь головой к заплесневелому креслу.

Вдалеке стучат копыта.

Я замираю, только сердце скачет в такт цокоту.

Уже возвращается.

Черт, быстро он. Сколько времени прошло? Час? Два? И за это время был уничтожен целый город. В моих венах кипит праведный гнев, словно яд.

Как только с меня снимут веревки, я задушу его голыми руками, этого ублюдка.

Навострив уши, я прислушиваюсь, ожидая приближения Смерти.

Цокот замирает в отдалении, а потом раздается треск – это изгородь, возведенная Танатосом вокруг дома. Снова стучат копыта; конь галопом приближается к входу.

Слышу, как Смерть спешивается, как бряцают на нем доспехи.

«Мне не терпится вернуться и быть рядом с тобой».

У меня все внутри сжимается.

– Тук-тук, отзовись, поганец, – раздается из-за двери чей-то низкий голос.

И этот голос определенно не принадлежит Танатосу.

У меня перехватывает дыхание.

Вот так дерьмо.

БА-БАХ!

От сильнейшего удара дверь прогибается, так что петли буквально вскрикивают, дерево расщепляется, а я морщусь. Тот, за дверью, снова пинает створку, и она отлетает, падая с глухим стуком на пол.

И вот он появляется в дверном проеме – и мне кажется, что я вижу кошмар.

Это другой всадник.

Я молча таращусь на закованное в броню создание, сжимающее в руке серп.

Всадник окидывает взглядом темную комнату и через долю секунды замечает меня.

– А ты кто такая? – изумленно интересуется он.

Та, кому очень-очень хочется оказаться не здесь, а где-нибудь в другом месте.

При виде этого типа – и его серпа – я реально издаю тихий писк. Неважно, что на самом деле я не могу умереть, сейчас мне страшно за мою жизнь.

Соберись, Лазария, тебе уже приходилось встречаться с всадниками.

Чтобы хоть как-то успокоить расшатавшиеся нервы, я несколько раз неглубоко вдыхаю.

– Как сказать. – Я изо всех сил стараюсь, чтобы голос звучал твердо. – А ты кто такой?

Хотя бейджик с именем ему, признаться, не нужен, и так все очевидно.

Всадник щурится и делает несколько шагов вперед, а меч в ножнах у него на боку при этом качается.

Я замираю – не представляю, в каких отношениях этот всадник со Смертью. Существует масса всяческих причин, по которым этому типу может прийти в голову ранить меня или сделать еще какую-либо гадость. Все в нем, даже походка, так и вопит о склонности к насилию.

Боже правый, мне трудно представить себе, что все четыре этих мерзавца околачиваются где-то в округе.

– Ты женщина Смерти? – любопытствует он.

Я поднимаю брови. Женщина Смерти? Вот уж нет.

– Я его пленница. – И, повернув голову, я выразительно показываю глазами на веревки, которыми связана.

Он ухмыляется, как будто находит само это слово забавным.

Чем дольше он на меня смотрит, тем шире его рот растягивается в улыбке и тем ярче горят глаза.

Сейчас меня зарежут и оставят умирать.

– И все же ты его женщина, не так ли? – Вопрос звучит весело, чуть ли не игриво.

Гляжу на него скептически.

– Если ты имел в виду жертву похищения, тогда да. А все остальное – нет.

С какого перепуга он обсуждает со мной мои отношения со Смертью?

– Что, уже пробовала его убить? – задает всадник новый вопрос.

У меня глаза лезут на лоб.

– Что ты от меня хочешь? – спрашиваю теперь уже я. Чертов Танатос, оставил меня тут одну и совершенно беззащитную.

– Просто ответь на мой вопрос.

– Да пожалуйста, – рявкаю я. – Было дело.

Всадник внимательно осматривает меня. В тусклом свете кажется, что его медные доспехи и волосы цвета карамели светятся.

– И ты по-настоящему его убивала?

– Его нельзя убить, – фыркаю я.

– Не навсегда, – соглашается всадник. – Но прерывала ли ты жизнь моего брата на время?

Его глаза так пылают, что я отворачиваюсь.

– Да, – выплевываю я ответ.

И еще несколько долгих минут чувствую на себе его изматывающий, нервирующий взгляд. Я все так же не понимаю, чего он хочет, но по мере нашего общения мой страх постепенно убывает.