Смерть полностью

Инстинктивно отталкиваю его и пытаюсь выбраться из кольца его рук.

На миг они сжимаются крепче, но всадник тут же отпускает меня. Я откатываюсь в сторону, задев темное крыло, – оно, оказывается, до сих пор укрывает меня.

Поднявшись на ноги, едва не падаю, споткнувшись о валяющийся рядом разбитый компьютерный монитор.

Танатос приподнимается на локте. Похоже, он совсем не торопится вставать, хотя растения вокруг нас покрылись инеем, да и его дыхание в утреннем морозном воздухе превращается в облачка тумана. Должно быть, у него затекло все тело, ведь он провел столько времени в одной позе.

Если, конечно, у всадника могут затекать мышцы.

Может, и не могут.

Я пока не знаю, как отнестись к тому факту, что Смерть собственной персоной всю ночь согревал меня. Поэтому, тяжело вздохнув, долго смотрю на него, а потом поворачиваюсь спиной и отправляюсь в дом-развалину.

И минуты не проходит, как дверь открывается.

– Можешь ты хоть на секунду оставить меня одну? – спрашиваю, не поворачиваясь. – Разве я много прошу?

Танатос замедляет шаги, под его тяжелой поступью дерево скрипит и прогибается.

– Ты в самом деле хочешь остаться одна? – вкрадчиво спрашивает он и подходит вплотную ко мне со спины.

– Да, – крутанувшись на пятках, выпаливаю ему прямо в лицо.

– Так тому и быть.

И Смерть хватает меня за запястье.

– Эй, ты что! – Но я не успеваю вырвать руку, потому что он ловко нагибается и хватает другую, а затем соединяет их за моей спиной.

– Что ты делаешь?! – пытаясь освободиться, шиплю я.

Танатос свистит, и я слышу вдали топот конских копыт.

Не выпуская моих рук, Танатос тащит меня к двери и распахивает ее настежь. К дому рысью подбегает его жеребец, потряхивая темной гривой. Не снижая скорости, громадное животное влетает в дом и подходит к Смерти.

Я снова пробую вывернуться из железной хватки Танатоса, но все бесполезно. Он непреклонен и держит меня крепко.

– Мы снова враги? – спрашиваю, задыхаясь.

Он привлекает меня к себе.

– Это же ты упорно настаиваешь, что мы никогда и не переставали быть врагами.

С каким-то звериным рыком я рвусь, желая освободить запястья, – бессмысленно.

– Друзья как минимум не хватают вот так друг друга.

Из седельной сумки Смерть достает…

– Веревки? Теперь ты еще и связать меня решил? – Я вне себя от ярости. А конь тем временем покидает полуразвалившийся дом.

Смерть резко дергает меня за руки, вынудив прижаться к его широкой груди.

– Ты и сама много раз связывала меня. – Он так низко нагибается, что губами касается моего уха. От этого прикосновения я снова покрываюсь гусиной кожей. – Я просто плачу2 тебе той же монетой.

– Ни хрена не понимаю, как это поможет тебе решить проблему моего личного пространства?

– Все просто, кисмет, – говорит он. – Ты останешься здесь, связанная, и в мое отсутствие сможешь наслаждаться одиночеством.

Я снова рвусь и бьюсь, как связанный зверь. Этот план мне не по душе от слова совсем.

– А к тому времени, когда я вернусь, – ласково добавляет он, – ты, может быть, обрадуешься моему обществу.

Клянусь, в голосе Смерти мне слышится нотка страдания, но это же ерунда, правда? Правда.

Связав мне руки за спиной, чертов всадник подталкивает меня к мерзкому продавленному креслу и привязывает к его проржавевшему металлическому остову другой конец веревки.

Это. Просто. Полный. Отстой.

– Надо же, – замечает он, пока я пытаюсь прожечь его насквозь злобным взглядом. – Это напоминает мне о множестве тех случаев, когда ты держала меня в плену. К несчастью для тебя, Лази, тебе не хватит сил, чтобы освободиться самой.

– Не называй меня так, – цежу сквозь зубы.

– Так ты предпочитаешь кисмет? – Смерть бросает взгляд на мои губы. Что-то часто он на них посматривает в последнее время. Несмотря на то, что я до безумия зла на всадника, а он наверняка обижен, я все равно чувствую, что он хотел бы меня поцеловать. – Ты, кажется, ничего не имеешь против этого имени.

Я зло гляжу на него исподлобья.

– Когда я выпутаюсь из этих веревок, ты горько пожалеешь.

– Возможно. А возможно, нет. – Он вскользь касается моей щеки и выпрямляется. – Как бы то ни было, я скоро вернусь. Мне… не терпится вернуться, чтобы быть рядом с тобой.

Громко топая тяжелыми сапогами, Смерть идет к двери.

Я судорожно дергаюсь в своих путах.

– Танатос, ты не можешь так поступить.

Он меня игнорирует.

– Куда хоть ты собрался? – взываю я.

Он останавливается, и лучи утреннего солнца, бьющие в оконный проем, окружают его светящимся ореолом. Даже противно, до чего он хорош – ну просто небесная красота. Зато от выразительного взгляда, брошенного на меня, у меня кровь стынет в жилах.

– Я должен работать, Лазария. Думается, тебе об этом известно?

Осознав, в чем, собственно, заключается его план, я замираю: он собрался всюду таскать меня с собой – и сажать в клетку на то время, пока сам будет беспрепятственно разрушать мир.

Кровь отливает от моего лица.

– Смерть, – выдыхаю я, – пожалуйста, не делай этого. – Вот до чего я докатилась, приходится умолять его. Бессмысленно, бессильно умолять. – Ты и так уже разрушил очень много.