Смерть полностью

Я вглядываюсь в его лицо, а по моим волосам и ресницам стекает дождевая вода. Кажется, он говорит искренне, а если так, тогда… возможно, есть шанс остановить Танатоса навсегда.

И тут я вспоминаю, с кем именно говорю. С всадником, который сравнял с землей мой родной город.

– Почему ты думаешь, что я захочу вам помогать? Ты убил моих родителей. – Хотя рана эта и старая, у меня дрожит и прерывается голос. Я была свидетельницей совсем недавних, куда более мучительных смертей от рук Танатоса, но я еще заставлю, о, как горько я заставлю его пожалеть!

А этот-то всадник каков – лишил меня той жизни, какая могла бы у меня быть, а теперь еще хочет, чтобы я помогала? Из-за него я никогда не знала собственных родителей, никогда не обнимала их и не помню их лиц, даже не знаю, кем они были и откуда я родом. И хотя та жизнь неизбежно стерла бы эту, которую я прожила на самом деле, – счастливую, полную любви и смеха, все равно, как ни крути, будущее у меня украдено.

Мор, кажется, поражен. Его глаза по-новому изучают меня.

– Я сожалею, – и в его голосе ощущается искреннее раскаяние. Но лучше бы я его не слышала.

Стиснув зубы, я отворачиваюсь, не уверенная, что справлюсь с внезапно нахлынувшими чувствами.

– Я был тогда другим… человеком, – продолжает он. – Полагаю, я мало чем отличался от теперешнего Танатоса. Но мы, всадники, способны меняться. Мы трое уже переменились – все, кроме Смерти. И, к несчастью для тебя и для всего человечества, он тот самый всадник, которому суждено сказать последнее слово. От него зависит, будете ли вы жить или умрете.

– И поэтому вы трое, включая гнусное чудовище, известное как Голод…

– Но-но, я все слышу, паршивка! – кричит из дома Жнец.

– …Явились сюда и разыскиваем Смерть, – мягко продолжает Мор. – Мы хотим остановить его – мы намерены остановить его. Но твоя помощь и в самом деле была бы очень, очень полезна. И мне действительно очень жаль, что я не могу вернуть твоих родителей, но, возможно, сообща мы сможем избавить многие другие семьи от подобной участи.

Мне нужно сесть – ноги вдруг отказываются держать вес собственного тела.

– Вы и в самом деле задумали остановить Танатоса? – спрашиваю слабым голосом.

Я по-прежнему не в силах этому поверить.

– В самом деле, – кивает он.

Его слова – и извинения – тяжело повисают в воздухе. Я не желаю его прощать и работать с ним не хочу, но последние месяцы волей-неволей приучили меня иметь дело с самыми невероятными вещами, невероятными и кошмарными. Черт, да я последнюю ночь провела в объятиях Смерти, того самого, на чьей совести не только кончина моей семьи, но и гибель всех.

Мор снова смотрит на меня.

– Пожалуйста, вернись в дом… – Он смолкает, как бы давая мне возможность назвать себя.

Смерив всадника пристальным взглядом с головы до ног, я не могу решить, насколько хороша идея сотрудничества с ними и не буду ли я потом раскаиваться в том, что пошла на это.

Все равно это лучше, чем против воли оставаться пленницей Смерти.

– Лазария, – решаюсь я наконец. – Меня зовут Лазария.

Мор улыбается.

– Лазария, – повторяет он. – Приятно официально познакомиться. – И кивком указывает на дом. – Когда тебе надоест стоять под дождем, возвращайся. Нам с братьями есть о чем тебе поведать, и что-то мне подсказывает, что времени осталось не так уж много.

И они вправду рассказывают мне свою историю, похожую на какой-то немыслимый, чудовищный кошмар. О том, как всадники явились к нам и развалили наши технологии. Как они сошли на Землю только для того, чтобы возродиться, совсем как цикады. Каждый из них путешествовал по миру, полный решимости покончить с родом людским, но каждый – кто-то раньше, кто-то позже – передумал.

И в каждом случае толчком к такому решению послужила женщина.

Теперь я начинаю понимать, почему для них так важны мои взаимоотношения со Смертью.

– Так что сама видишь, – подводит итог Война, непринужденно сидящий на корточках (дождь тем временем продолжает барабанить по крыше), – мы не можем позволить ему добиться успеха. И не только потому, что любим своих жен и детей.

Рядом с ним стоит Голод, руки сложены на груди, лицо мрачное.

– Мы отказались от бессмертия, – добавляет Мор, – и от большей части сверхспособностей, потому что верим: люди заслуживают того, чтобы жить, какая бы ужасная задача ни стояла перед нами изначально.

Голод отворачивается, фыркнув.

– Не обращай на него внимания, – заявляет Война. – Он до сих пор злится из-за того, что Смерть не счел его мотивы достаточно чистыми, чтобы лишить его бессмертия.

– Люди действительно никуда не годятся, – говорит Голод. – Непонятно, почему я должен сначала изменить свое мнение на этот счет.

Я сижу на краешке теплого кресла, постепенно приходя в себя от всех потрясений.

– А где ваши семьи? – задаю интересующий меня вопрос. – Те, за которые вы сражаетесь?

Потому что совершенно очевидно, что здесь их нет.