Смерть полностью

– Далеко-далеко отсюда, – резко отвечает Война. Он сжимает кулак, и я пораженно замечаю светящиеся красные отметины на его костяшках. – И так будет, пока мы не уладим всё со Смертью.

Эти слова вновь привлекают мое внимание к его лицу.

Всё уладим – это звучит зловеще и бесповоротно.

– Что вы планируете сделать с Танатосом? – Я невольно перехожу на шепот.

– Всё, что нам придется сделать, – мрачно заявляет Война.

Голод, отколовшись от группы, становится у открытой двери.

– И вам нужна моя помощь? – медленно спрашиваю я.

Мор кивает.

Следующие слова я подбираю с большим трудом:

– Что вы от меня…

– Война, Мор, – обрывает Голод.

– Виктор, – поправляет Мор.

– Плевать я хотел на твое дурацкое имя. Смерть приближается.

– Ах, теперь, значит, ты знаешь, где он?

Голод бросает на меня угрюмый взгляд через плечо и поворачивается к братьям.

– Вам двоим лучше уйти.

Мор-Виктор и Война молчат, ни один не трогается с места.

Голод шумно, с раздражением выдыхает.

– Неужели я один должен быть разумным? Уходите оба, сейчас же. Вы смертные, – напоминает им Жнец. – В этой схватке вы проиграете, и мы не сможем сделать следующий ход.

Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого, и по спине бегут мурашки. Даже не знаю, за кого я сейчас переживаю больше – за Смерть или за этих троих.

Неохотно, но все же Война и Мор идут к выходу, у которого пасутся их скакуны. Дождь припустил сильнее, и неожиданно я чувствую благодарность за то, что укрыта здесь, в этой хибаре.

– Я приду за вами, – окликает их Голод, – после того как поболтаю немного с нашим братом.

Я холодею, уловив в словах Жнеца недвусмысленную угрозу.

– Так ты собираешься встретиться с ним один на один?

Жнец нехотя поворачивается на мой голос.

– Не желаешь ли присоединиться? – предлагает он, скептически приподнимая брови.

– Я сражалась с этим типом столько раз, что сбилась со счета, так что сейчас с радостью посижу в сторонке. – Я умолкаю ненадолго, потом интересуюсь: – Ты можешь убить Танатоса раз и навсегда?

На лице Голода появляется злая полуулыбка.

– А тебя это пугает, куколка?

– Если еще раз меня так назовешь, клянусь, я сниму сапог и отхожу им тебя.

Сложив на груди руки, Жнец прислоняется к ближайшей стенке.

– Валяй, – он вызывающе поднимает голову. – Ну же, попробуй.

А у самого в глазах горит мстительный огонек.

Голод отличается от Смерти. Танатос может быть жестоким, но в нем нет ярости. Кажется, будто он выполняет свой долг с угрюмой покорностью (что делает еще более жутким и его долг, и его самого), но он хотя бы им не упивается, не то что этот отморозок. Я готова поспорить, Голоду нравится убивать. Вид у него… соответствующий.

Ни один из нас не успевает сказать ни слова, как я слышу знакомое пугающее хлопанье крыльев.

В глазах Голода вспыхивает азарт.

– Что я слышу, твой женишок вернулся? – Он издевательски наклоняет голову к плечу.

Я уже готовлю убийственный ответ, но Жнец внезапно в три шага пересекает комнату и хватает меня за руку.

– Эй! – Я пытаюсь вырваться.

Другой рукой Голод извлекает серп, затем, криво ухмыльнувшись, прижимает меня к своей груди.

– Что ты делаешь? – гневно спрашиваю я.

Дождь за окном стоит стеной, колошматит по крыше, заливается сквозь открытые окна и дверь, оставляя лужи на полу.

– Это называется расплата, куколка, – тихо шепчет Голод прямо мне в ухо. – Ты не поймешь.

Я открываю рот для ответа, но тут смертоносный серп Жнеца прикасается к моей шее.

– Я бы на твоем месте не рыпался, – говорит он ласково. – Я не собираюсь делать тебе больно, но если ты выкинешь какую-нибудь глупость – вы, люди, на такое горазды, – что ж, тогда, по крайней мере, тебя ждет быстрая смерть.

– Ну ты и урод, а я-то думала, тебе нужна моя помощь, – возмущаюсь я. Голод не знает, что меня нельзя убить, и это делает ситуацию еще более запутанной.

– О, я совершенно уверен, что в тебе взыграют эти ваши инстинкты самосохранения и ты будет паинькой.

– Иди в задницу, – шиплю я.

– Ни за что, но считай, что я польщен предложением.

В ответ я рычу, но не дергаюсь, впечатленная изогнутым лезвием.

С неба теперь сыплется град, вдалеке вспыхивает молния. Удары крыльев Смерти все громче, и вот сквозь дверной проем я вижу, как приземляется зловещая фигура. Крылья Танатоса сложены, а взгляд устремлен на открытую дверь.

На мгновение я вижу в его глазах… Что это – удивление? Паника? Что бы это ни было, оно исчезает так же стремительно, как и появилось. Выронив то, что он держал в руке, всадник устремляется к двери. На пороге Танатос замирает, медлит.

ТРАХ-БАБАХ! Грохочет гром, молния освещает небо. На миг черты Смерти озаряются, и вдруг сквозь его лицо и тело я вижу крылатый скелет, но иллюзия тут же исчезает.

Смерть моментально находит меня глазами. Секунды хватает, чтобы оценить ситуацию, чертов серп у моего горла и, наконец, того, кто этот серп держит.

– Голод. – В голосе Танатоса звучит жуткая нота, такого я не слышала от него ни разу, даже в худшие наши моменты. А взгляд, которым Смерть окидывает брата, и вовсе не сулит ничего хорошего.