Смерть полностью

Бряцает оружие, кровь брызжет во все стороны.

Земля под нами содрогается, так что меня отбрасывает в сторону. В проем двери мне видна вспышка молнии, дождь льет все сильнее, будто и в самом деле разверзлись небеса.

Половицы подо мной зловеще скрипят. Еще секунда, и они рассыпаются в щепки, а из земли в пролом устремляются растения-мутанты, увеличивающиеся прямо на глазах. Они засыхают так же стремительно, как и вытянулись, но появляются новые, а земля снова дрожит, и я уверена, что слышу отдаленные раскаты грома.

Мой взгляд возвращается к Смерти. Скулы его так заострились, что кажутся лезвиями, крылья напряженно прижаты к спине. Сейчас он выглядит неземным существом, да и двигается сверхъестественно быстро. Много раз я сражалась с этим всадником, но он никогда не был таким, как сейчас. Только теперь мне открывается очевидное.

Он играл со мной в поддавки.

– Ты дерешься как смертный, братишка, – вызывающе бросает Жнец. Однако я вижу, что его лицо искажено болью.

– Ты так до сих пор и не научился контролировать ни свои эмоции, ни погоду, а, Голод?

Они пожирают друг друга глазами, готовые, кажется, изрубить противника в капусту.

Обо мне, надеюсь, сейчас забыли напрочь.

Это твой шанс, давай же, Лазария!

Но какую-то секунду я все же колеблюсь.

Три всадника хотели, чтобы я им помогла, и бог свидетель, было бы очень славно заставить Танатоса заплатить за то, что он меня похитил. Но Голод – он вообще меня чуть не убил, и все из-за его личной вендетты.

Вот пусть теперь этот поганец сам и сражается.

Ползком я выбираюсь из комнаты, меж тем как дом продолжает разваливаться с треском и скрипом, и я уверена, что Смерть в любой момент может меня заметить.

Впрочем, бой не останавливается. Я выползаю в дверной проем и тихонечко, стараясь даже не дышать, поднимаюсь на ноги.

Тут, снаружи, завывает ветер, он треплет мои волосы, в лицо бьет дождь. За короткое время, пока всадники сражаются, растения разрослись вокруг дома и поднялись выше него. Стебли разрушают здание, с такой жуткой силой они прут из земли.

Через двор, освещаемый вспышками молний, я спешу к изгороди. Перед глазами стоят черты Смерти, напоминающие скелет.

Я должна выбраться отсюда.

Чуть не падаю, наткнувшись на препятствие, валяющееся на земле: груду еды и предметы первой необходимости. Фрукты, хлеб, бутылки с водой, одеяла – тут еще много чего, и все это мокнет под ливнем. Ничего такого тут не было, когда я выходила из дома часом раньше.

Смерть оставлял меня не для того, чтобы уничтожить еще один город, – он ходил за нужными мне вещами. Ну, то есть он, вероятно, уничтожил-таки и город, в котором все это позаимствовал, но это – неотъемлемая его часть, как данность.

Я гляжу на это богатство, и сердце разрывается.

Слышу, как снова вскрикивает Голод, а дом издает пронзительный скрежет: это обрушиваются несущие балки. До меня доносится бархатный голос Смерти, но говорит он не по-английски. От этого звука у меня поднимаются дыбом волоски на руках.

Я воровато гляжу на еще не заросший пролом в изгороди.

Беги, девочка, беги отсюда.

Так я и делаю – удираю со всех ног, спасаясь бегством.

Я пробегаю милю за милей, одежда липнет к телу. На мне сухой нитки не осталось, промокла насквозь, с головы до заледеневших пяток. При каждом шаге между пальцами ног хлюпает вода.

Я дышу тяжело и хрипло, холодный воздух обжигает легкие, а ливень не ослабевает ни на минуту.

Бежать от них. Бежать. Бежать.

Это единственная мысль, бьющаяся в мозгу. Подальше от всадников и их злобы.

У меня подкашиваются ноги, когда я добираюсь до центра Плезантона. Невзрачное местечко, пройдешь и не заметишь. Но повсюду, как свежевыпавший снег, валяются мертвецы, и у меня бегут мурашки по коже, как будто мощь Смерти даже сейчас еще действует на меня.

Я перехожу на медленный шаг и, зажимая ладонью рот, бреду по улицам, не обращая внимания на барабанящий по плечам дождь.

Сейчас, когда весь адреналин сгорел, меня охватывает слабость. Не представляю, как я могла пробежать столько. Я едва дышу, умираю от голода и жажды. Осматриваю стоящие вдоль улицы дома.

Мне необходимо найти какие-то припасы и место, чтобы поесть и отдохнуть. По непонятной причине дома не обрушились и продолжают стоять, но я боюсь, что, если Смерть явится сюда за мной, он начнет ломать их один за другим. Не хочу оказаться в этот момент внутри.

Однако при мысли о том, чтобы провести ночь где-то под дождем на мокрой траве, мне хочется завыть.

– …А-а-а… уа-а-ау-а-а-а-уа-а-а-уа-а-а…

Я замираю, услышав слабый звук. Что это? Невозможно, чтобы кто-то перекричал дождь и ветер; черт, да это, наверное, и есть завывания дождя и ветра.

Бреду обратно, гадая, в какой дом пробраться.

– …Уа-а-а… а-а-а-а… уа-а-а-а-а…

Останавливаюсь.

Это не ненастье.