Смерть полностью

– Спасибо, – тихо благодарю я, по очереди заглядывая в глаза каждому из них, пока Бен, вцепившись дрожащими ручонками в хлеб, жадно ест. Когда очередь доходит до Голода, он отворачивается, по его скулам ходят желваки.

– Я благодарна тебе, – обращаюсь я лично к нему. Потом касаюсь его руки, которую Жнец отдергивает.

– Я это сделал не ради тебя, – желчно заявляет он, сверкнув глазами.

– Это неважно. Я все равно благодарна.

Он встает и, бормоча себе под нос что-то насчет невыносимых смертных, движется к выходу.

– Не обращай на него внимания, – говорит Война. – Он начинает заботиться о человечестве против собственной воли, и это его бесит.

Рассеянно кивнув, я смотрю, как Бен, по-прежнему сидя у меня на руках, расправляется с едой, которую предложил ему Мор. В комнате тихо, и хотя в голове моей сейчас должны бы крутиться тысячи мыслей, в ней царит подозрительная пустота.

– Твоему сынишке придется отправиться с нами, – нарушает затянувшуюся тишину Мор.

У меня холодеет кровь.

– Что? – Я, наверное, ослышалась.

Мор подходит ближе.

– Единственное существо, помимо нас, которое Смерть не может мгновенно умертвить, это ты. Твоего ребенка в списке нет.

– Я сама могу защитить своего сына, – протестую я.

– Только если снова будешь убегать. Но тебе больше не нужно бежать от Смерти, – медленно втолковывает мне Мор, и лицо у него многозначительное.

Я перевожу взгляд на Войну.

Соблазни Смерть.

У меня перехватывает дыхание от этой мысли.

– Но мы так не договаривались, – сердито указываю я.

– Танатос – человек чести и долга, – отвечает Война, – а его долг – смерть. Если он увидит твоего сына, то разлучит его душу с телом, потому что должен.

Каждое слово Войны заставляет меня трепетать, потому что в них я слышу правду.

– Если этот мальчик тебе и правда дорог, – продолжает всадник, – то ты не станешь им рисковать…

– Не стоит, – мрачно предостерегаю я. – Даже не смей воздействовать на меня, играя на моей любви.

Война скрещивает мощные руки.

– Я сам отец, как и Мор. И мы знаем, как ухаживать за детьми. Мы будем заботиться о твоем чаде как о своем собственном, я клянусь тебе в этом.

Я вынуждена как-то сдерживать рвущиеся наружу чувства. Или, может быть, это желчь, потому что от всего этого меня тошнит.

– Но я же только что получила его живым, – шепчу я, а Бен тем временем блаженно уплетает ягоды, не догадываясь, что сейчас решается его будущее.

– У всех нас есть семьи, – выступает вперед Мор. – Семьи, с которыми мы вынуждены жить порознь. Поверь мне, когда я говорю, что понимаю твою боль и колебания.

В разговор снова вклинивается Война.

– Наши жены и дети живут все вместе в доме Мора и Сары на острове Ванкувер. Это достаточно далеко, и Танатосу не так просто до них добраться.

– Мы переправим твоего мальчика к нашим семьям, – убеждает Мор, – и я клянусь своей жизнь и честью, твой сын…

– Бен, – перебиваю я. – Его зовут Бен.

Выдавать имя моего сына больно и страшно, это как кинжал в грудь, ведь это означает, что я уже начинаю принимать их доводы.

Мор улыбается, и из уголков его глаз разбегаются морщинки.

– Бен будет окружен заботой и любовью до того дня, когда ты вернешься за ним. А ты вернешься за ним, Лазария. Это все не навсегда.

Я вдыхаю и выдыхаю через нос. Я хочу только, чтобы Бен выжил; именно из-за этого я бежала с ним на побережье, чтобы на корабле уплыть как можно дальше от Танатоса. И теперь всадники предлагают похожий выход, разница лишь в том, что этот вариант не включает меня.

Тут в комнате снова появляется Жнец и, пройдя мимо нас, скрывается в кухне.

– Я приношу такую же клятву. – Голос Войны заставляет меня снова повернуться к двум всадникам передо мной. – Твое дитя будут оберегать и лелеять я сам и мои родные. Мои дочери будут счастливы появлению еще одного ребенка, товарища для игр, так что не удивляйся, если к твоему возвращению мальчик будет знать иврит и арабский.

– И португальский, – кричит из кухни Голод, как будто все это время он участвовал в разговоре. В его голосе, правда, звучит непонятная горечь, как будто он ненавидит себя за то, что оказался втянутым в этот разговор.

Я опускаю глаза на Бена, играющего с фляжкой Войны. Мой рот кривится в грустной гримасе.

– Значит, вы втроем забираете моего сына – и что потом? Вместе с ним возвращаетесь в Канаду?

Мор величественно кивает.

А я в это время буду… со Смертью. Я пытаюсь не вникать в бурю клокочущих в душе чувств.

– Когда я смогу вернуть себе Бена?

– Когда выполнишь свою часть сделки, – раздается звучный и торжественный голос Войны.

Мой взгляд скачет с него на Мора и обратно.

– Как… – я даже не могу произнести это вслух. – Каким образом обольщение Смерти может что-то решить?

Война хмыкает, в его глазах загораются веселые искры.

– А что, по-твоему, остановило нас троих, предотвратив уничтожение мира?