Смерть полностью

Я беру у него листок, гляжу на адрес. У меня падает сердце – это так далеко отсюда, безнадежно далеко. Вот и хорошо, напоминаю я себе, хотя чувствую лишь одно – что сына увозят от меня на другой конец мира.

Тут до меня доходит вторая часть сказанного Мором.

– Они будут о нем заботиться? А как же ты и остальные всадники?

Мор смотрит на меня без улыбки.

– Мы намерены вернуться к тебе и Смерти, – его лицо темнеет. – Хотелось бы надеяться, что Танатос к тому времени изменит отношение к своему долгу, но если этого не случится…

Если этого не случится, Мор и его братья будут вынуждены остановить его сами. Сомневаюсь, что это закончится хорошо для кого-то из них.

Мор глядит куда-то вдаль, через мое плечо.

– Тебе лучше уйти. Нам пора отправляться в путь, чтобы оказаться как можно дальше от Смерти.

Я киваю и пячусь, глазами ищу Жнеца. Он уже в седле, Бен перед ним. Мой крохотный сын поедет верхом на лошади.

Ужас ледяными когтями впивается мне в горло, и я прикладываю невероятные усилия, чтобы отогнать его.

Бен до сих пор не осознал, что он уже не у меня на ручках, за что надо благодарить Жнеца – тот вырастил лиану, которая теперь вьется прямо по ноге его очень спокойного коня.

Прямо перед Беном распускается белый цветочек, и хотя я замираю от его невероятной красоты, мой сын бестрепетно хватает цветок и серьезно изучает, после чего, один за другим, обрывает с него лепестки.

Паника охватывает меня снова, и я не раздумывая подбегаю к сыну и ласково глажу его по лицу.

– Мы скоро увидимся, Бен, – обещаю я. – Удачи тебе, солнышко.

Малыш смотрит на меня с улыбкой, потом гордо показывает мне изуродованный цветок.

Стиснув зубы, чтобы не разреветься, я отступаю на несколько шагов.

Голод обращает на меня безжалостный взгляд.

– Лазария, – говорит он негромко. – Не забудь про свою часть сделки. – В его словах явственно слышится угроза. – Трахайся с ним во все дыры, что хочешь делай, чтобы соблазнить моего братца, но помни: теперь всё зависит от тебя. Всё.

Моя квартира кажется мне могилой. Больно смотреть на оставшуюся на полу кучку детских одежек и подгузников – среди них и тот, с которым Бен весело играл совсем недавно.

Еще печальнее, пожалуй, то, как мала эта кучка. Переезжать часто – значит путешествовать налегке, и почти все вещи моего мальчика уехали с ним.

Постояв над остатками одежды, я выбираю пару носочков, из которых Бен уже вырос, и сую в карман, плотно сжимая губы, чтобы не позволить себе поддаться чувствам.

Главное, он жив, напоминаю я себе. Этого мне не смогли дать ни Смерть, ни медики.

Я перехожу в спальню и, забрав оттуда свои ножи, привычно пристегиваю их к поясу. Собираюсь ли я снова метать их во всадника? Нет. Будет ли мне жаль его, если придется-таки проткнуть ему живот? Тоже нет.

Все эти месяцы, когда я пыталась растить ребенка, постоянно оглядываясь, то и дело бросая все и унося ноги, все эти месяцы только вырастили во мне гнев и ярость. Добавим сюда тот факт, что сегодня вечером Смерть собирается прийти за душой моего сына, и… Да, я бы с огромной радостью дала бой этому всаднику.

Разумеется, гнев – не единственное, что я чувствую к Танатосу. О, если бы это было так, насколько проще было бы мне тогда. Так ведь нет же, я вынуждена иметь дело с коварным влечением, которое по-прежнему теплится во мне. Да, и еще одно – то, что Танатос не стал уничтожать вчера этот город.

Я распахиваю входную дверь и выхожу на улицу.

– Танатос! – кричу я, оглядывая квартал.

Жду какой-нибудь реакции – мурашек по коже, ощущения, что за мной следят, той чертовой тишины, но в ответ ничего. Если всадник и следит за мной, сейчас у него, похоже, перерыв.

Возвращаюсь в квартиру, твердо решив, что не стану сидеть сложа руки и просто дожидаться его. Нет, его нужно вытянуть, как яд из раны. А если я все сделаю правильно, то даже обеспечу трем его братьям фору, пусть едут спокойно.

На кухне я беру карандаш с тетрадкой и на листочке пишу записку. От волнения и возбуждения почерк у меня ужасный.

Схватив кухонный нож, я выбегаю из дома и пришпиливаю записку к двери.

Почему бы нам со Смертью в последний раз не поиграть в кошки-мышки?

На западе уже садится солнце, а я, словно призрак, еду по улицам Оранджа. Глаз цепляется за немногих горожан, попадающихся навстречу. Все они занимаются обычными делами как ни в чем не бывало. Им и в голову не может прийти, что за последние двадцать четыре часа в их городке побывали все четыре всадника Апокалипсиса. Или что судьба всего человечества недавно была предметом торга, как какие-нибудь фрукты на базаре.

Добравшись до окраины, я начинаю крутить педали быстрее, быстрее, еще быстрее, так что ветер свистит в ушах, а бедра вскоре начинают гореть от усталости.