Смерть полностью

Наступает очередь Танатоса устремить на меня долгий испытующий взгляд, и я чувствую – его темные глубокие глаза видят меня насквозь. Наконец эти глаза наполняются жарким торжеством.

Смерть делает в мою сторону шаг, второй, третий, его серебряные латы подрагивают при движении. Он поднимает руку к плечу и, не останавливаясь, пластину за пластиной сдирает с себя броню, разбрасывая ее по полю. Все это время его взгляд неотрывно следит за мной.

От последних фрагментов доспехов он избавляется в двух шагах от меня.

Я посматриваю на него исподлобья, мне страшно, я чувствую себя перед ним незащищенной и оголенной.

Пальцами он касается моей щеки.

– Я искал тебя долго, очень долго. – Голос Смерти мертвенно спокоен, только глаза сверкают. – И теперь я не отпущу тебя.

Я снова сглатываю. Поверить не могу, что я это делаю.

Он смотрит на мои губы, как смотрел множество раз прежде. Но теперь он еще и наклоняется ко мне, так что наши губы оказываются на волосок друг от друга.

– Сейчас – твой последний шанс убежать, Лазария.

Я не убегаю. Даже не отступаю, не отрывая взгляда от его чувственных губ.

Еще секунду он всматривается в мои глаза, и на кратчайший миг всадник улыбается с видом одновременно победным и порочным. А потом его губы накрывают мой рот.

Ошарашенная поцелуем, я пошатываюсь и чуть не падаю, но Танатос сперва поддерживает меня, помогая обрести равновесие, а затем крепко прижимает к себе.

Он опять тянется к моим губам, и хотя в своей прошлой жизни я целовалась с добрым десятком парней, мы с ним явно скроены друг для друга, да и темпераменты совпадают.

Поймав себя на этой мысли, я осознаю, что уже отвечаю на его поцелуй. Это и злит меня, и пугает, я чувствую себя проигравшей, а губы еще как-то пытаются сопротивляться его губам. Но, как ни крути, я все-таки целую его.

Чувствую, как он улыбается, как будто записав на свой счет еще одну маленькую победу.

Смерть еще немного наклоняется, чтобы подхватить меня рукой под коленки. В следующее мгновение он поднимает меня и прижимает к себе.

Я не вижу, как распахиваются над нами крылья, но чувствую, что он обнимает меня крепче.

А потом Танатос делает то, что давно уже грозился сделать.

Он уносит меня прочь.

Крепко держусь за Танатоса, и мы поднимаемся выше и выше, а сердце в груди барабанит все громче.

Я уступила и сдалась на его милость, но никак не могу избавиться от инстинктивного ужаса, охватывающего меня в объятиях Смерти. Все в нем заточено на то, чтобы обрывать жизни, и в такой тесной близости к нему я ощущаю всю неправильность своего бесконечного существования.

Уж молчу о том, что в последний раз, когда он вот так меня нес, то случайно выронил. Да, помню, это произошло потому, что я пырнула его ножом, но все равно не могу отогнать эту мысль.

– Ты ведь не собираешься снова дать мне упасть, а? – сдавленно интересуюсь.

Его губы касаются моего уха, дыхание теплое, а голос звучит интимно, как у любовника.

– Ни за что в жизни, Лазария. Все это у нас в прошлом.

Интересно, он осознает, что его голос звучит сексуально? А слова буквально сочатся страстью, так что мое тело начинает просыпаться – сердце трепещет, а внизу живота разливается горячая волна.

Мы летим несколько часов кряду, Смерть крепко сжимает меня все это время. Казалось, что даже всемогущий всадник должен был бы устать за такой долгий полет, да еще и с грузом в виде взрослой женщины, но я ошибалась. Тому, кто в мгновение ока может умертвить население целого города, ничего не стоит утащить одну ничтожную барышню.

Все это время меня мучают жгучие вопросы, которые хочется задать всаднику: где твой конь? Куда ты меня несешь? Что вообще происходит?

Больше всего мне хочется узнать, отступился ли он от моего сына, узнав, что Бен теперь здоров. Но я отчаянно боюсь лишний раз напоминать всаднику о малыше и о том, где тот может находиться сейчас. Не верю, что Смерти понравилось, что у него из-под носа увели душу.

Поэтому, чтобы отвлечься, сосредотачиваюсь на мире, проплывающем внизу. Рассмотреть что-либо трудно из-за раздуваемых ветром волос, закрывающих мне лицо и глаза, но кое-что я все-таки умудряюсь заметить. В основном это лоскутные одеяла полей и отдельные домики, похожие на россыпь веснушек на лице. Время от времени встречаются и города – или, в некоторых случаях, то, что от них осталось. Эти печальные останки выглядят серыми смазанными кляксами, дома разрушены, дороги покрыты обломками. Уверена, всмотрись я получше, смогла бы различить и тела. Но я не стараюсь.

Эти места забрал себе Смерть.

А теперь он забирает и тебя.

В какой-то момент я чувствую, что мы снижаемся. Под нами громадный город, уже разрушенный Смертью. Миля за милей мы летим над домами, которые он сровнял с землей. Я различаю какие-то детали местности – изгиб улицы с жилыми домами, синее пятнышко бассейна, шпиль церкви, – но все остальное почти неузнаваемо.