Смерть полностью

Мягко сжимая член губами, я смотрю вверх, на него. Дыхание Танатоса становится тяжелым, прерывистым. Одна рука его все так же сжата в кулак; другая тянется, словно собираясь коснуться меня, но он отдергивает ее и снова что есть силы вцепляется в подлокотник.

Я беру эту руку и прижимаю ее к своим волосам.

Ты по-прежнему можешь прикасаться ко мне, – хочу сказать я ему. – К моей груди, к моему лицу – к чему угодно. Сейчас я твоя.

Смерть запускает пальцы в мои локоны, отрывает от стула другую руку и тоже кладет ее мне на голову. И смотрит на меня сверху вниз с удивлением.

– Что?.. – начинает он, но очередное касание моего языка лишает его дыхания. – Что это?

Я улыбаюсь, не выпуская изо рта его член, и вижу, как от этого движения Танатоса пробирает дрожь.

– То, как ты стоишь на коленях… между моих ног… кисмет, – хрипло говорит он. – Это… эротично.

Последнее слово он произносит так, словно впервые открыл его для себя.

Я не отвечаю, потому что вошла в ритм. Набираю скорость, и теперь Танатос качается в такт со мной, толчок за толчком, сильнее сжимая мои волосы.

Его движения становятся неистовыми, его лицо искажается, словно в агонии, он смотрит на меня, комкая мои несчастные пряди.

– Лазария, что-то… – Он осекается и вдруг ревет: – Лазария!

Горячие струи спермы бьют мне в рот – он достиг оргазма. Я сглатываю, а Танатос все кончает, и кончает, и кончает, и тело его содрогается с каждым толчком.

Потом судороги замедляются, и я слышу его хриплое дыхание. Пожалуй, так мог бы дышать человек, встретившийся со своим создателем. Почти нехотя его руки соскальзывают с моих волос.

Мой рот еще раз скользит по члену, по всей его длине, и я отпускаю его, и снова сажусь на корточки, не прикрывая обнаженной груди.

Смерть, обычно такой строгий и уравновешенный, безвольно раскинулся на стуле. Грудь его поднимается и опадает, он выглядит совершенно растерянным и смотрит на меня как на привидение.

Я украдкой вытираю уголок рта, слизываю последнюю каплю спермы и поднимаюсь на ноги.

Надеюсь, я по-прежнему выгляжу уверенно, потому что внутри меня просто трясет.

Я только что отсосала у самого Смерти, – думаю я и поспешно прикусываю щеку изнутри, не давая вырваться неуместному сейчас смеху.

Одергиваю платье, просовываю руки в лямки. Отворачиваюсь от всадника, беру буханку хлеба и открытую бутылку вина. И, бросив на Танатоса последний взгляд из-под полуопущенных век, отступаю.

Впервые я не убегаю от всадника. Завоеватели не бегут от завоеванных, они поступают так, как хотят. А в данный момент я хочу вина, и хлеба, и в кровать, где смогу разобраться с этой резкой пульсацией между ног.

– Лазария! – окликает меня Танатос, и в его голосе я слышу намек на какие-то новые чувства.

– Доброй ночи, – бросаю я через плечо.

Сегодняшний вечер был лишь первой настоящей пробой того, что2 я могу предложить. Я планирую делать все медленно и мучительно. И к концу я намерена обвести всадника вокруг пальца – телом, разумом и духом.

Ничто иное человечеству не поможет.

Нисколько не удивляюсь, обнаружив на следующее утро всадника, мерящего шагами гостиную. Смерть расхаживает взад-вперед вдоль стены с окнами, выходящими на задний двор. Сейчас он ко мне спиной, крылья возбужденно раскрываются и закрываются.

Вокруг нас снуют скелеты, носят ящики, корзинки и прочий скарб.

– Доброе утро, – здороваюсь я.

При звуке моего голоса Смерть неестественно замирает, даже крылья перестают двигаться.

Наконец он поворачивается. Первым делом заглядывает мне в глаза, потом смотрит на рот – тот самый рот, что ублажал его вчера. Рука Смерти сжимается в кулак, и я замечаю, что его кадык движется.

Понятно, он вспоминает все, что я вчера творила. Догадываюсь даже, что он лихорадочно соображает, как бы прямо сейчас повторить этот трюк и начать с того места, где мы остановились. Вот оборотная сторона обольщения: один человек имеет гораздо больше власти, чем другой. И при всей сверхъестественной силе Смерти сейчас главенствую я.

– Ты ушла, – жалобно сообщает он. В этих словах эхом звучат его прежние обвинения – раньше, когда он был уверен, что захватил меня, я сбежала. В его глазах я вижу одиночество и разочарование – он строит темницы и возводит стены, чтобы меня удержать, а я все равно проскальзываю между пальцами.

– Я устала, – объясняю я.

На его скуле дергается мускул, а глаза прикованы к моему лицу.

– Я здесь уже не один час, вспоминаю, что мы делали – что ты делала, – признается он. – Как ты выглядела при свете свечей, твои губы… – Крылья Смерти подрагивают, как будто даже сейчас он продолжает вспоминать. – Я не знал, что человеческое тело способно на такое. – Он вздыхает. – Почему ты это сделала?

Я пожимаю плечами.

– Хотела попробовать тебя на вкус.

Мускул на его скуле снова подергивается.

– Но потом ты убежала. – Крылья широко распахиваются и складываются.

Я решаю открыть ему часть правды.

– Мне все еще немного неловко… рядом с тобой.