Смерть полностью

– Все равно я должен по нему проехать. – Он бросает взгляд на стены вокруг нас. – И теперь ты тоже будешь ездить со мной, Лазария.

На улице рядом с особняком на полуденном солнце уже выстроилась в ожидании целая процессия скелетов. Еще пара десятков бродит по двору, грузит (а ведь они такие хрупкие, эти кости!) последние сундуки с одеждой и корзинки с едой и вином на подводы, запряженные скелетами лошадей.

Все эти выбеленные на солнце кости, человеческие и конские, движутся совершенно как живые, как будто ими управляет не чистое волшебство, а настоящие мышцы, сухожилия и нервы. У некоторых неживых слуг даже походка различается; видимо, они сохранили эти особенности при переходе от жизни к смерти.

Двигаются они с нервирующей меня быстротой, без устали, безмолвно (хотя я, конечно, не жду, чтобы они болтали друг с другом), и все это вместе выглядит жутко и зловеще.

Когда Танатос подходит, я вздрагиваю, а он берет меня за руку и ведет к коню. Мы оба молчим, пока он подсаживает меня на своего пегого скакуна. А вот когда он взлетает в седло следом, у меня вырывается вздох. Давление его бедер и грудной клетки одновременно и волнует, и ощущается как попытка лишить меня свободы.

Смерть не отдает своим слугам приказаний, просто пришпоривает коня и свистит. Услышав этот звук, конь сразу пускается рысью, и мы мчимся длинной дорогой под невообразимый грохот копыт по растрескавшемуся асфальту.

Впереди встает густое кольцо чудовищных зарослей, окруживших имение.

Танатос не замедляет движение, и я вжимаю голову в плечи. В последнее мгновение растения расходятся, пропуская нас, как мягкое масло пропускает нож, и вот мы уже по ту сторону.

Я оглядываюсь, чтобы посмотреть на процессию скелетов, которая должна бы, как мне казалось, поспевать следом, но ничего не вижу за широким плечом и сложенными крыльями Смерти.

Только когда мы оказываемся на шоссе, до меня доносится облегченный вздох всадника.

– Куда мы едем? – интересуюсь я.

– На запад, – лаконично отвечает он.

Это-то я и так понимала. Целых полгода Смерть потратил, гоняясь за мной и Беном по Восточному Техасу, захватив край Луизианы. Не сомневаюсь, что ему не терпится отправиться в новые, не изведанные еще края.

Эта мысль заставляет меня поморщиться.

– А случалось когда-нибудь, чтобы ты въехал в город и никого не убил? – спрашиваю я с любопытством.

– Я не тронул город, в котором нашел тебя.

Надо же, а я чуть не забыла.

– А почему ты так сделал?

– Я был поглощен мыслями.

Обо мне, хочет он сказать.

У меня по коже бегут мурашки. Тот раз был одним из первых, когда я увидела свою власть над всадником. Конечно, тогда мне это было не столь важно, потому что он не мог спасти Бена, но он сохранил город, пусть даже всего на один день.

– Что, если ты войдешь в город и выйдешь из него, не убив всех жителей? – задаю я очередной вопрос.

Он молчит долго, выматывающе долго. Я запоздало соображаю, в чем дело: оказывается, Смерть внимательно смотрит на меня сверху вниз. Поднимаю голову и натыкаюсь на скептический взгляд.

– Что? – спрашиваю вызывающе.

– Я должен обрывать жизнь, – звучит ответ. – Это еще один из моих инстинктов.

– Ты же сам сказал, что вы, всадники, должны сперва узнать человечество, а уж потом приводить в исполнение окончательный приговор, – не унимаюсь я. – Но ты, похоже, не в состоянии это сделать, ведь ты не даешь людям оставаться в живых на достаточный срок, чтобы успеть их понять.

Он так и не отводит от меня взгляда, но в его глазах мелькает что-то, какой-то отклик. Он что… действительно вникает в мои слова?

– Я не всегда убиваю сразу, – слышу его голос.

– Верно, – соглашаюсь я. – Но ты давал себе труд хотя бы поговорить со смертными? Пообщаться хоть с кем-то из них?

– Я общаюсь с тобой, – говорит всадник.

– Я – один человек. И не думаю, что я хороший образчик человечества.

– Ошибаешься. Ты лучший образец.

Я сглатываю. Похоже, он пытается сделать мне комплимент.

– Но есть множество других, кроме меня, – гну я свою линию. Хотя уже ясно, что Смерть слишком непримирим, мне не уговорить его пощадить хоть один городишко, пусть даже самый маленький.

– Что, если бы ты дал городу пожить какое-то время, чтобы успеть поближе познакомиться с людьми? – все же продолжаю я нарочито беззаботно. На самом деле я до ужаса боюсь, что своей горячностью только все испорчу, не добившись даже такой уступки.

– У меня крылья, Лази, я буду слишком выделяться, – ворчливо напоминает Смерть.

– Той ночью в больнице они тебе не помешали.

– Я проник в вашу комнату незамеченным, – говорит он.

Я вздыхаю.

– Никто не просит тебя не выделяться. Ты посланник Бога, люди знают о твоем существовании.

Долгая пауза.

– Лазария, – заговаривает он наконец. – То, о чем ты просишь, – чистое безумие.

– Да что такого ужасного с нами может случиться? – не понимаю я. – Ни тебя, ни меня нельзя убить.

– Ничего хорошего из этого не выйдет, – торжественно вещает Смерть.

– То есть ты согласен? – Потому что звучит это как согласие.

Он припечатывает меня мрачным взглядом, но выждав минуту, медленно кивает.

Сердце пропускает удар.