– Могу тебя заверить, что все не так. На самом деле иногда у нас целая куча стадий, и все вперемешку. И сегодня, к примеру, я зла, подавлена и торгуюсь сама с собой, потому что никто меня не слушает…
– Я слушаю!
– Тогда я говорю тебе здесь и сейчас, что я прошла отрицание и никогда, НИКОГДА не дойду до принятия!
– Извини. Я просто скучаю по тебе, и…
– Прекрати говорить это. Я пока еще здесь. На другом конце провода. Ты все еще можешь увидеть меня. И если бы ты действительно скучал по мне, ты бы бросил свои сборы и никуда не полетел.
– Я сейчас приеду, – произносит Гарри.
– Пожалуйста, не надо, – тут же говорю я. Мой голос дрожит, сорвавшись. Я пытаюсь взять себя в руки, в шоке от собственной реакции, и снова сажусь на диван. Зачем я это наговорила? Неблагодарная. Нельзя так с Гарри. Не после всего, что он сделал в эти выходные. Если он и неуклюж, то только потому, что находиться рядом с умирающим – это вообще ходить по минному полю. Слишком легко на нем ошибиться. Но теперь я знаю, что Гарри вдумчивый и заботливый, и его неуклюжесть не должна иметь значения. – Лучше готовься к Берлину, – я решаю отпустить ситуацию.
– Нет, нет, я приеду.
Я грустно улыбаюсь, потому что именно это и хотела от него услышать. Однако решительно говорю:
– Пожалуйста, не надо, Гарри. Я понимаю, что тебе нужно работать. Я не в лучшей форме, но я пройду через этот этап, обещаю.
– Не говори так. Я чувствую себя глупо. Пожалуйста, позволь мне приехать.
Вот он, момент истины. Я показываю свой гнев, а он не убегает в кусты, чего я всегда больше всего боялась.
– Нет. Я в порядке. Я уже успокоилась. Я в норме, честно. Спасибо.
Гарри вздыхает:
– Ну, только если ты уверена?
– Уверена.
– Тогда ладно. Я позвоню тебе завтра, – обещает он. – Буду звонить так часто, как только смогу. И если ты почувствуешь себя хуже, я сразу вернусь.
– Спасибо.
– И… я люблю тебя. Даже если иногда бываю круглым дураком.
– Но ты же мой дурак, Гарри. Только это сейчас важно для меня.
Утром первым делом я звоню в клинику.
– Это Дженнифер Коул, – представляюсь я. – Кто-то из вашей больницы попросил меня перезвонить и договориться о встрече. Я пациентка доктора Маккензи.
На секунду-другую в телефоне повисает странная тишина.
– Ах да, – мягко отзывается женщина. – Дженнифер, я так рада, что вы позвонили. Мы пытались связаться с вами.
Тот факт, что она тоже меня знает, немедленно вызывает у меня повышенную тревогу.
– Есть какие-то проблемы?
– Нет. Не проблемы, – возражает женщина. Потом откашливается. – Не могли бы вы прийти к нам и встретиться с доктором? Когда вы свободны?
– А вы не могли бы сказать, зачем? – Я принимаюсь перебирать в уме разные варианты.
– Боюсь, это должен сделать доктор.
Тут я начинаю по-настоящему подозревать: что-то не так. Я буквально кожей чувствую это.
– Во сколько вы могли бы прийти?
– Сегодня? В любое время.
– В десять часов вас устроит?
– Да.
Вот дерьмо! Мне назначают срочную встречу. Но почему? К чему такая спешка?
– Отлично, – говорит секретарша, и я слышу стук по клавиатуре. – Тогда до встречи.
Я вешаю трубку. Надо было сказать, что я могу прийти прямо сейчас! Час ожидания кажется вечностью – я все гадаю, зачем доктор захотел меня так срочно увидеть. И что там может быть настолько плохого?
Он
Я расхаживаю по комнате, то и дело хватаясь за какое-либо домашнее дело и не заканчивая его.
Я поднимаю одежду с пола спальни, вешаю платье в шкаф, а остальное бросаю в стиральную машину. Смотреть на разбросанные вещи слишком грустно. Они символизируют поражение, и хотя я на самом деле побеждена, я не хочу, чтобы напоминание об этом торчало перед глазами.
Я нахожу пустую коробку из-под печенья. Мой сувенир. Я прижимаю ее к груди, вспоминая наш вечер и пытаясь забыть о своем страхе.
В этот момент Гарри пишет мне, что благополучно долетел. Я радуюсь, увидев его имя на экране, и отвечаю значком поднятого вверх большого пальца. Это все, что я могу сделать в таком состоянии. И в итоге в больницу я прихожу раньше назначенного.
Секретарша тепло приветствует меня, лишь усиливая этим мое волнение.
Я усаживаюсь в приемном покое и принимаюсь бездумно листать бесконечные страницы старых журналов, сосредоточенная в основном на секретарше и ее ответах на звонки. И в какой-то момент я слышу свое имя.
– Да, – говорит секретарша, – я скажу ей.
Она смотрит на меня:
– Дженнифер, доктор Маккензи ждет вас.
Надо же, а ведь еще нет десяти часов. Доктор никогда прежде не принимал пациентов раньше времени. Я ощущаю еще большую внутреннюю дрожь, но, делать нечего, поднимаюсь с места. Стучу в дверь, затем приоткрываю ее и вижу доктора Маккензи.
Его очки в стальной оправе балансируют на кончике носа. Он поднимает взгляд от стола.
– А, Дженнифер, – произносит он, – рад вас видеть. Заходите.
Доктор вводит что-то в компьютер, отворачивается от экрана и окидывает меня изучающим взглядом.
– Вы хорошо выглядите.
Я вздрагиваю.
