Кроткий, взволнованный тон его вопроса тронул Маркэнда. Он стал объяснять им, что именно он хотел сказать; неожиданно для себя самого он был очень красноречив, и по мере того, как лились неизвестно откуда взявшиеся слова, прояснялись его мысли.
— …Я не оспариваю необходимости компромиссов в политике. Но если идешь на компромисс, нужно внимательно смотреть, что получаешь взамен того, чем поступаешься. План Верта сводится, коротко говоря, вот к чему: фермерам не справиться самим. Они слишком слабы, слишком разрозненны, слишком бессловесны. (Я этого не думаю.) Хорошо, будем считать это доказанным: фермерам нужен союзник. Где ищет союзников Верт? В том самом лагере, который издания Лиги каждой строчкой обличают как вражеский стан. Есть ли в этом смысл? Если вам нужен союзник, почему вы идете на Уолл-стрит и в Чикаго? А вот я скажу вам почему. Вы всего только кучка мелких собственников, озлобившихся на крупных собственников в стремлении получить больше прибыли. Немудрено, что вы входите в соглашение с вашими старшими братьями. К тому же они еще в умеют произносить патриотические речи.
— Что же вы предлагаете? — спросил Фил, так как Смейл молчал, задумчиво ковыряя во рту золотой зубочисткой.
— Фермеры — производители, — сказал Маркэнд. — Они должны блокироваться не с эксплуататорами, а с производителями… с другими группами эксплуатируемых производителей.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать и говорю: с рабочим движением.
Двеллинг и Смейл встали одновременно.
— Боюсь, Маркэнд, — Смейл снова сел, — что вы не знаете фермера.
— Может быть. Но я прекрасно знаю, что вы думаете о фермере. Что он в тысячу раз выше всякого, кто работает на фабрике или заводе; что его земля и орудия принадлежат ему. Я это знаю. И вот это именно и вредно для фермера. Если он не сумеет понять, что его независимость существует только на бумаге и что эта бумага заперта в подвалах банкиров и посредников, он и сам в конце концов попадет туда же, в те же самые подвалы, крича при этом: «Да здравствует свобода!» Фил, фермер должен узнать истину — вот в чем могут помочь ему Лига и «Звезда». И все мы. Фермер должен превозмочь свои ложные представления о том, что он независим, что у него есть что-то общее с денежными мешками, которые правят страной. Конечно, ему нужны и кооперативные элеваторы, и распределители, и низкопроцентные займы, и все прочее, о чем говорится в программе Лиги. Но если смысл всех этих организаций только в том, чтобы сделать его соперником Уолл-стрит, тогда фермеры не более как мелкие капиталисты, обреченные на неудачу… Верт сказал вам… в бою с крупными капиталистами. Единственный выход для фермеров в социализации оборудования — от тракторов до скотобойни — и обмене продуктов по самой дешевой расценке с другими производителями (я имею в виду рабочих), которые в то же время должны социализировать свое оборудование, чтобы предоставлять свою продукцию фермерам на тех же условиях. Вот что я хочу сказать, — голос Маркэнда смягчился, и он повернулся к Филу, который все еще стоял. — Опасно позволять фермеру думать только о том, чтобы продавать закупщику: ему приходится тогда вести игру со специалистами по продаже и покупке — людьми, которые во много раз хитрее, конечно, и лучше организованы, чем он, так как они прежде всего торговцы. Почему Лига не разъяснит фермеру, что он должен продавать _потребителю_? То есть объединиться со всеми, кто, как и он, является и производителем, и потребителем? Тогда он будет иметь дело с равными себе.
— Без закупщиков нельзя, — наставительно заявил Смейл.
— Кто это сказал? — возразил Маркэнд и сам изумился своим словам.
Не слыша ответа, он повернулся к дверям и на пороге увидел Эстер.
Маркэнд больше не писал передовиц для «Звезды округа Горрит». Двеллинг стал рано появляться в редакции; смущенно, но твердо он заявил: «Я как-то все выпустил из рук. Нужно, пожалуй, больше самому заниматься делом». Маркэнду любезно предоставлялось делать разметку, править корректуру, писать и редактировать авторские статьи.
Если ему приходила охота съездить побеседовать с каким-нибудь фермером, всегда оказывалось, что «форд» занят. Обычно тугой на понимание такого рода обстоятельств, Маркэнд должен был в конце концов осознать, что он снова стал гостем в Мельвилле, гостем, для которого находилось все меньшей меньше дела… нежеланным гостем.
Теперь, проходя по главной улице, он замечал, что дружеские приветствия соседей становятся все короче и холоднее. Фермеры, заходившие в «Звезду», здоровались с ним как-то неловко и поспешно отворачивались к Двеллингу.
Кристина не изменилась; как всегда, она держалась приветливо, но отстраненно, поглощенная своими внутренними противоречиями, придавленная своей скорбью. А Эстер стала чаще улыбаться, заботясь об его удобстве. Потом настал тот день, решающий день, когда Маркэнд узнал, что ее улыбка лжива. Вся картина его постепенного отлучения от дел Мельвилля и Лиги с головокружительной неожиданностью развернулась перед его глазами, и Маркэнду стало ясно, что эта женщина всему причиной.
