После обеда Януссен поднял вопрос о предвыборных речах. Он думает совершить агитационную поездку по всему штату. Не хочет ли Маркэнд сопровождать его, на выгодных условиях, в качестве секретаря и советника? Маркэнд отказался. Тотчас же Януссен стал торопливо забрасывать его вопросами. Он как будто напоминал Маркэнду о том, что им оплачен его железнодорожный билет и что банкир, даже в том случае, когда он друг фермеров, привык получать полностью то, за что он платит деньги. Поэтому Маркэнд принялся за выполнение своей части обязательств, давая советы, исправляя фразы — и в то же время томясь желанием поговорить с дочерью банкира.
После ужина Януссен вышел. Маркэнд сидел один, покуда девушка убирала со стола.
— Присядьте со мной, выпьем по чашке кофе.
Она бросила на него взгляд, полный презрения и горечи, и вышла в кухню.
Поздно ночью в Картьере останавливался поезд, идущий на Сен-Поль. Этим поездом Маркэнд и решил ехать, несмотря на протесты Януссена. Он пошел в кухню попрощаться: обе женщины уже исчезли оттуда.
Он сидел в душном вагоне, докуривал и снова набивал свою трубку, подхлестывая свое негодование. — Вот вам банкир, который живет в доме с панелями из красного дерева и замучил жену и дочь домашней работой. Без сомнения, он выжимает последний цент из должников и тратит деньги, чтобы пройти в губернаторы с Нагорной проповедью в качестве закона для всего штата. — По возмущение вспыхнуло в Маркэнде и улеглось: глядя на Януссена, он видит самого себя. — А что я сделал со своей женой ради своего спасения?
Его трубка погасла; успокоившись, он пытается представить рядом с Януссеном и его забитым семейством Маркэнда и его семью… — Януссен должен идти своим путем. Его жена должна по-прежнему медленно умирать, не слыша ни одного ласкового слова, которым могла бы питаться ее любовь. (Женщины не могут жить без любви.) Девушка (горькая складка губ и черные глаза) в один прекрасный день уйдет из родного дома, сохранив в сердце холодную ненависть к отцу и еще более холодное презрение к матери. И если какой-нибудь добрый человек станет искать ее любви, она будет оскорблять его, хотя бы на гибель себе, чтобы отомстить своим родителям. Януссен? Избранный или забаллотированный, он размотает все свои денежные излишки и в какой-нибудь год финансовых затруднений обанкротится, а его вкладчики добрые люди, которых он собирается спасать Нагорной проповедью, — потеряют последние свои гроши. Януссен, факир на час, должен продолжать свой путь. Я должен продолжать свой.
В Сон-Ноле он занял номер в том же отеле; чувство дали и одиночества стало его плотью. — Я буду жить в этой комнате, пока хватит денег. О, хоть бы что-нибудь путное сделать в Мельвилле! Хоть бы одну истину вынести из мучительных дней съезда, из всего прочитанного, из всех встреч с фермерами. О, применить бы эту истину на деле… Заставить Двеллингов понять ее и применить на деле! — Он потребовал перо и бумагу; он сидел долгие часы в бессолнечной комнате, изо всех сил стараясь излагать свои мысли как можно понятнее.
Усталый и словно постаревший, Маркэнд снова в Мельвилле. — Кто изменился, я или они?
Кроме Тима Дювина, Кристины и Клары, все, казалось, стали иными. В последний день, проведенный в темной комнате в Сен-Поле, Маркэнд взял листки со штампом отеля, на которых против аккуратно выписанных вопросов стояли неразборчивые, стертые, вновь написанные и вновь перечеркнутые каракули ответов; взял и разорвал на мелкие клочки. Только одно было ясно: — Я утрачиваю сознание, что в Мельвилле делал полезное дело, и эту утрату не могу перенести. — Эта утрата и стала тем растущим чувством одиночества, которое не покидало его с первых дней съезда. На все другие вопросы: в чем правда Лиги? в чем ее ошибки? нужны ли фермерам политические деятели? должны ли политические деятели быть бесчестными и неразборчивыми в средствах?.. — у него был лишь один ответ: не уверен, недостаточно знаю, чтобы быть уверенным. — Лучше вернуться к работе в «Звезде», как будто бы ничего не случилось. — Он попытался заняться чем-то другим — и вот терпит неудачу.
Его сомнения проникают в беседы с Двеллингом, который передает о них Эстер, сочатся непонятной враждебностью… к чему? Однажды в разговоре с Двеллингом и Смейлом он вышел из себя.
— Да что с вами такое наконец? Конечно, мы победим на выборах! Но ведь вы же сидели в комнате совещании так же близко к Верту и Толе, как и я. Что же вы, спали… или вам просто наплевать? Вы не знаете, что ценой нашей победы на выборах будет потеря… _потеря всего_ раньше времени и по доброй воле…
Смейл улыбнулся:
— Маркэнд, политика — не религия. Но даже и в религии мы соглашаемся на компромиссы, соглашаемся довольствоваться половиной хлеба.
— Раскрашенный камень — это даже не половина хлеба! — закричал Маркэнд.
Фил тихонько сел на стул (они разговаривали в его маленькой библиотеке, а Эстер была на кухне).
— Что вы хотите сказать, Дэв?
