…Отец Люси, старшина Демарест, в обществе бутылки пива сидел на крыльце, когда по ступеням поднялась его дочь. У него были темные волосы, обрюзгшие желтоватые щеки и глаза, выпученные и остекленевшие, точно в постоянной лихорадке. Он жил с дочерью вдвоем, любил ее, но мало с ней соприкасался. Его жизнь состояла из одних лишь торговых сделок (в Уотербери, где они проводили зиму, у него была контора) и пьяных досугов. Люси он давал больше денег, чем ей было нужно, предоставляя ей полную свободу, и относился к ней с обожанием, в котором сам себе не смел признаться. Физически она была точной копией его покойной белокурой жены, которая умерла слишком рано, не успев насытить его страсть, и эту страсть он бессознательно перенес на дочь. Он и Люси во многом походили друг на друга: тот же темперамент, вкусы, дух; безудержность в удовлетворении своих желаний, цинизм, похотливость одного легко могли найти отклик в другом. Но они ни о чем не могли говорить друг с другом, потому что об основном… о физической любви отца к дочери… не могло быть сказано ни слова.
— Хорошо покаталась? — спросил он ее.
— Нет. Слишком жарко.
— Кларисса! — закричал он. — Кларисса! Еще бутылку. Мисс Люси тоже выпьет… Зачем же ты ездила?
— А что мне было делать?
— Лучше выкупалась бы в озере.
— Мне нравится, когда жарко… Охладиться всегда успеешь.
— Не похоже, что сегодня жара тебе понравилась. Она тебе испортила настроение.
— Это не жара. Если хочешь знать, я кое-что видела, что мне не понравилось.
— Ну, расскажи.
Старая дева, вся в черном, в скрипучих шнурованных башмаках, принесла бутылку пива и тарелку с печеньем. Погружая губы в пивную пену, Люси сказала:
— Ты знаешь этого Маркэнда?
Демарест выпрямился.
— А что?
— А вот что! Мне хотелось проверить… так, для себя. И оказалось, что это правда: он путается с вдовой Гор.
— Ее сын приходил сюда, ко мне.
— Гарольд Гор? Что он говорил? — теперь насторожилась Люси.
— То же, что и ты. Бедный мальчишка прямо с ума сходит. Он говорит, что его мать путается с этим Маркэндом. Но ночам ходит к нему. Ругал ее, плакал, бедняга.
— Но она ему в матери годится. — Люси смотрела в сторону.
— Мальчишка до того дошел, что я боюсь, как бы не было скандала, если только мы не предупредим это. Он чуть ли не застрелить его хочет.
— Что же ты думаешь делать?
— А вот решим. — Он внимательно поглядел на дочь, которая по-прежнему смотрела в сторону.
— Как ты узнала?
Она повернула к нему лицо.
— Очень просто. Я пришла к мистеру Маркэнду. Я сказала ему: не хотите ли стать моим любовником, мистер Маркэнд? А он сказал: очень сожалею, мисс Демарест, но я уже прежде сговорился о том же с одной пожилой дамой, по фамилии Гор. — Она допила свое пиво. — Хочу выкупаться, — сказала она и вышла.
В тот же вечер четыре человека пришли в дом старшины Демареста: его компаньон, Кларенс Дейган; Сэм Хейт, местный столп баптистской церкви; Джекоб Лоусон, представитель того нового элемента, с помощью которого Клирден надеялся обрести былую славу; и маленький толстенький человек с визгливым голосом, почтмейстер Вилли Ларр, который регулярно округлял число голосов клирденских избирателей и отдавал их Дейгану и Демаресту. Через комнату проскрипела Кларисса, оставив на столе батарею бутылок. Она одна была неотъемлемой частью комнаты; когда она ушла, там стало пусто, несмотря на то что пятеро мужчин сидели за столом… пусто под высоким куполообразным потолком, среди деревянных панелей, стульев ампир из красного дерева с бронзой и больших французских окон, сквозь которые навевал лето мягкий южный ветерок.
Демарест выпил стакан крепкого виски с содовой.
— Грязная история, — сказал он. — Все вы знаете этого Маркэнда, который в мае прикатил сюда из Нью-Йорка…
— В конце апреля, — уточнил Лоусон. — Это я привез его в Клирден…
— …и поселился в доме своей покойной мамаши, за какой надобностью никому не известно. Впрочем, нас это не касается. И хоть все это было довольно странно, никто из нас не считал себя вправе вмешиваться в его дела. Дом принадлежит ему. И Маркэнд — нью-йоркский житель, человек, говорят, состоятельный и солидный.
— Вы хотите сказать — был состоятельным и солидным, — возразил Дейган. — Я почуял, что дело неладно, как только первый раз…
— Его отец был ничтожеством, — перебил его Хейт. — Играл на скрипке. А мать ни разу не переступила порога церкви.
— Я хотел сказать вот что… — продолжал Дейган (очевидно было, что весь разговор ведется по заранее составленному им и Демарестом плану). Демарест говорит, что Маркэнд состоятельный и солидный человек, а я утверждаю, что его дядя дал ему место в своем табачном предприятии. И пока дядя был жив, он занимал это место. Можете догадаться, почему он держался там, если я вам скажу, что, как только дядя умер, его в два счета выкинули вон.
Остальные выслушали эту новость серьезно и внимательно, точно врачи на консилиуме, устанавливающие диагноз пациента.
— Вы хотите сказать, — спросил Демарест, — когда этот самый Маркэнд явился сюда, он был безработным?
— Наверно, спасался от кредиторов, — заметил Хейт.
