В феврале 1975 г., после того как открылась сессия Всекитайского собрания народных представителей 4-го созыва, у премьера Чжоу Эньлая из-за переутомления и в связи с тем, что его болезнь продолжала усугубляться, каждый день был кровавый стул. В это время председатель Мао Цзэдун восстанавливал свое зрение в провинции Хунань, в городе Чанша. Когда он узнал об этой ситуации из доклада врачей, ставивших диагноз, он лежал на кровати и испытывал страдания из-за того, что ничего не видел; ему было очень больно, но он, прилагая большие усилия, с трудом выговаривая слово за словом, сказал мне: «Позвони по телефону, спроси, как сейчас состояние премьера». Согласно распоряжению председателя я позвонила в дежурную часть при премьере, спросила, как протекает болезнь, выяснила бытовые подробности и передала горячий привет от председателя.
С той целью, чтобы председатель своевременно узнавал о течении болезни премьера и о том, как проходили операции, мы, не получая достаточно быстро новости через секретариат канцелярии ЦК КПК, узнавали о положении дел непосредственно или из резиденции премьера — павильона Сихуатин или из (военного) госпиталя № 305 и сообщали председателю. Я много раз непосредственно получала информацию о том, как себя чувствует и в каком состоянии находится премьер, и после того, как об этом становилось известно председателю, он всегда требовал, чтобы я немедленно зачитала ему эти сообщения, а прослушав их, он давал мне распоряжения и говорил: «Иди скорее и выполняй».
20 марта 1975 г. премьер Чжоу Эньлай собственноручно написал письмо председателю Мао Цзэдуну. В этом письме, в частности, говорилось следующее: «Учитывая, что председатель окружает меня заботой о моем болезненном состоянии, я сегодня докладываю председателю о внезапных новых изменениях в ходе болезни; при этом на душе у меня действительно неспокойно; по этой причине я хотел бы со всей ясностью рассказать и о течении болезни, и о ее исторических причинах, и я прошу в этой связи председателя сохранять спокойствие».
Хотя я работала не подле премьера Чжоу Эньлая, однако точно так же, как и товарищи, которые работали подле него, да даже и как народ всей страны, я была глубоко тронута духом беззаветного служения народу, делу партии, который проявлял премьер Чжоу Эньлай; я относилась к премьеру с теплотой и уважением, которые исходили из самой глубины души. Каждый раз, когда мне приходилось зачитывать эти доклады врачей, которые терзали душу, я не могла не переживать; однако, не желая того, чтобы тем самым чрезмерно ранить чувства председателя Мао Цзэдуна, я заставляла себя не выражать внешне своей боли и печали…
Итак, один за другим заболели председатель Мао Цзэдун и премьер Чжоу Эньлай. Нет абсолютно никакой необходимости рассуждать о том, чья болезнь была тяжелее, а чья легче. Если говорить о состоянии здоровья, то заболевание председателя Мао Цзэдуна было более тяжким, чем болезнь премьера Чжоу Эньлая. Иногда же в болезни премьера Чжоу Эньлая происходили изменения, и его недуг оказывался более тяжелым, чем заболевание председателя Мао Цзэдуна. И вот тогда, когда они оба болели, весной 1974 г., к недугам председателя Мао Цзэдуна добавилась еще одна тяжелая болезнь. Он начал ощущать, что глаза его смутно различают предметы, что стало стоить ему больших усилий. Для человека, который на протяжении многих лет читал документы и накладывал на них резолюции, лично писал статьи, для человека, который трудился не покладая рук не было страданий непереносимее, чем эти. Однако председатель Мао Цзэдун усилиями своей сверхчеловеческой воли одерживал победы не только в войнах и в труднейших обстоятельствах, но был способен противостоять и болезням. Он держался и не позволил мне спешно пригласить врача, чтобы тот провел обследование, а также не разрешил мне сказать кому бы то ни было, что он потерял зрение.
Оказавшись перед перспективой утраты способности читать документы, он был вынужден задуматься над тем, как же ему накладывать резолюции на документах. Он сам лично всю жизнь шел впереди всех и всех вел за собой в деле хранения государственной тайны, соблюдения дисциплины и системы правил. Все документы, которые ему присылались, доклады, письма могли читать только он сам и его секретари по особо важным и секретным делам, и без его собственноручной резолюции никто не имел права самовольно знакомиться с этими документами и читать их. Предъявляя такие требования к тем людям, которые работали подле него, он предъявлял такие же требования и к своей родне и детям; они не были тут исключением.
