Однажды весенним днем 1975 г., когда ветви ив уже развевались на ветру, врач, следивший за состоянием здоровья председателя, пригласил на консилиум к председателю знаменитых врачей китайской и западной медицины из города Пекина.
Когда я привела их на встречу с председателем, то он, едва различая их из-за ухудшившегося зрения, поздоровался с каждым врачом за руку. Среди них был врач из больницы Гуанъаньмэнь Тан Ючжи. Ему было чуть за сорок лет; это был высокий мужчина плотного телосложения, сама внешность которого, как говорится, соответствовала его внутренней сути, то есть это был ученый муж с благородным лицом. Председатель, пожимая ему руку, спросил, как его величают. Доктор Тан звонким голосом сказал председателю, что его зовут Тан Ючжи. И как только прозвучали эти три слога, на лице у председателя Мао Цзэдуна тут же появилось заинтересованное выражение. Он серьезно и сосредоточенно сказал: «Это прекрасно подобранное имя. Твой отец всенепременно был книгочеем. Возможно, он читал стихи учителя Лу Синя. Поэтому он и выбрал тебе имя “Ючжи”». Хотя оба глаза председателя к этому времени уже были прикрыты пленкой, однако он любил читать на память стихи, наслаждаясь их мелодией и ритмом. Он стал наизусть цитировать стихи, в которых Лу Синь оплакивал Ян Цюань: «Не правда ли, ощущается прилив отваги, пафоса, ну просто, как встарь; и цветы расцветают, и цветы опадают; и то, и другое имеет один и тот же источник…». И хотя он был уже человеком преклонного возраста, да к тому же больным, но память сохранил как в молодые годы. Он прочитал эти строки, не пропустив ни одного слова, на память, чем поверг в изумление присутствовавших врачей-специалистов.
Когда председатель читал, то он делал это с сильным хунаньским акцентом, да и речь его была неотчетливой, поэтому расслышать с полной ясностью продекламированное им стихотворение было невозможно. По просьбе доктора Тан Ючжи председатель Мао Цзэдун собственноручно на листе белой бумаги записал это стихотворение учителя Лу Синя и подарил доктору Тану.
Председатель, проявляя стальную волю и оптимизм, противостоял болезни. В течение нескончаемой «темной ночи» катаракта на его правом глазу в своем развитии достигла стадии зрелости. В августе 1975 г. бригада врачей, исходя из состояния здоровья председателя в то время, внесла предложение о проведении операции и представила соответствующий план. После того как он был рассмотрен и утвержден товарищами, руководившими в ЦК КПК группой врачей, лечивших председателя Мао Цзэдуна, об этом было также доложено самому председателю и было испрошено его согласие. Затем началась необходимая подготовка. Операция относилась к категории обычных небольших операций, но эту операцию делали председателю, и скальпель становился предметом огромного значения; ответственность возрастала невероятно. Врачи относились к этому с удвоенной и даже утроенной осторожностью.
С той целью, чтобы сделать все это более удобным для председателя, операционную устроили в небольшом помещении, размещавшемся между спальней и гостиной в том доме, где жил председатель. Там была проведена строгая дезинфекция; были доставлены необходимые медицинские инструменты и оборудование; и таким образом эта комната превратилась в чистую спокойную операционную палату для небольших хирургических операций.
Однажды в середине августа во второй половине дня, после того как председатель хорошо поспал, он проснулся и находился в прекрасном настроении. А в это время собравшиеся поблизости врачи, медсестры, а также те люди, которые работали подле председателя, обсуждали вопросы, имевшие отношение к операции. Более всего их беспокоил вопрос о том, возможно ли гарантировать стопроцентный успех. Главным хирургом при операции на глазу председателя был доктор Тан Ючжи. Это был внимательный и опытный специалист. Он знал о настроениях собравшихся и о том, какие надежды на него возлагаются. Однако он хладнокровно подходил ко всему этому. Когда речь пошла об этой операции, то он не выдавал векселей и не стремился своими словами удовлетворить всех и вся. Он сказал: «Есть гарантия на 70–80 процентов; максимум на 90 процентов». Если сказать честно, то я в то время была очень наивной и надеялась, что он даст стопроцентную гарантию; как это было бы хорошо, думала тогда я.
После того как я тактично и деликатно сказала председателю об операции, он с радостью согласился. Вот это действительно была радость. Все захлопотали, стали готовиться к операции.
К вопросам рождения, старости, болезни, смерти председатель всегда относился с оптимизмом; подходил к ним как к естественным явлениям. Он никогда не терял веры и сил под напором старческих недугов, которые телесно терзали его. Вот и тогда, когда ему должны были сделать операцию на глазу, он по-прежнему в отношениях с людьми сохранял атмосферу полной уверенности и твердой воли. Он велел мне пойти и поставить запись арии Юе Фэя из известной оперы.
Эта ария звучала в исполнении Юе Мэйти — артистки театра оперы в жанре «куньцюй» из Шанхая.
