Затем члены политбюро вошли в комнату, где лежало тело Мао Цзэдуна. Они остановились перед ним, склонив в молчании головы.
Конечно, эти опытные политики были давно готовы к уходу Мао Цзэдуна. Заранее были подготовлены и документы, определявшие церемонию прощания с усопшим вождем. Все члены руководства были давно уже нацелены на борьбу со своими политическими противниками за власть. Именно это занимало их мысли.
И все же смерть есть смерть, и это был тягостный момент для тех, кто десятки лет следовал за Мао Цзэдуном. Естественно, возникла некая психологическая пауза. Однако она была быстро нарушена.
В 3 часа ночи состоялось экстренное заседание политбюро. На повестке дня — вопрос о похоронах Мао Цзэдуна. Обсудили создание комиссии, обращение к народу, порядок прощания, порядок проведения траурного митинга. Заседание подходило к концу.
За все это время Цзян Цин не проронила ни звука. Внезапно она попросила дать ей слово. Всем своим видом она подчеркивала свое особое положение. Тоном приказа она заявила: «Я считаю, что следует также обсудить вопрос о проводящемся в настоящее время массовом политическом движении; не следует сосредоточиваться только на организации похорон и пренебрегать критикой Дэн Сяопина. Судя по тому, как дело обстояло в предшествующий период, я считаю, что ЦК совершенно несерьезно относится к вопросу о руководстве этим движением, совершенно не прилагает тут усилий!» Говоря это, она подняла голову и обвела всех присутствовавших, одного за другим, тяжелым взглядом из-за толстых стекол очков.
Описывая эту ситуацию, противники «четверки», утверждали, что до членов политбюро давно уже было доведено указание Мао Цзэдуна: «Вот когда я умру, Цзян Цин начнет скандалить». Но никто не мог и подумать, что эта женщина не проявит никакого уважения к чувствам скорби и нетерпеливо попытается злоупотреблять властью, выступать в роли этакой «барыни» или «старой хозяйки».
В душе большинство членов политбюро испытывали неприязнь к Цзян Цин. И в то же время положение ее было особым, и к тому же она выступала в качестве «старой хозяйки» в той «четверке», которая обладала громадной властью. В какой форме можно было ставить перед ней вопросы, выражать свое мнение? Все безмолвствовали.
Цзян Цин вновь заговорила: «Критиковать Дэн Сяопина, выступать против правых — это вопрос громадного значения, ибо речь идет о том, изменят или не изменят свой цвет и наша партия, и наше государство. Уже более полугода прошло, а кампания критики Дэн Сяопина так и не привела еще к его свержению. Разве это не крайне опасная ситуация? У меня на сей счет собрано очень много материалов». Она хлопнула рукой по своей коричневой папке.
И тогда заговорил Е Цзяньин: «А разве не ты лично и руководишь и управляешь ходом этого самого движения? А если есть какие-то материалы, то пусть с ними ознакомятся все!»
Цзян Цин подняла голос: «Хм! По-моему нельзя проявлять слишком большую мягкость в отношении Дэн Сяопина. Следует исключить его из партии, исключить его из партии!»
«Товарищ Цзян Цин, давайте поспокойнее, похладнокровнее. Ведь надо принимать во внимание, что наша партия в настоящее время переживает самый трудный момент. И сейчас самое важное состоит в том, чтобы как можно более тесно сплотиться вокруг ЦК партии, преодолеть трудности, пройти эту трудную заставу!» — возразил Е Цзяньин.
«Я согласен с мнением заместителя председателя Е Цзяньина». — «Я тоже согласен». Люди наперебой стали высказываться. Даже Чжан Чуньцяо, Яо Вэньюань тоже присоединились к общему хору голосов.
Обмен репликами между Цзян Цин и Е Цзяньином показал, что на первый план среди членов высшего руководства КПК вышли две фигуры: вдова Мао Цзэдуна Цзян Цин, которая возглавляла выдвиженцев «культурной революции», и маршал Е Цзяньин, на практике оставшийся старшим среди прежних руководителей, еще входивших в состав политбюро ЦК КПК.
Цзян Цин попыталась сделать так, чтобы главным стало решение вопроса об исключении из партии Дэн Сяопина. Если бы такое решение было принято, был бы открыт путь к исключению из партии большинства старых членов руководства КПК и вообще многих старых членов партии. Цзян Цин предприняла попытку осуществить молниеносную расправу со своими политическими противниками.
Собственно говоря, Цзян Цин повела себя в данном случае, во-первых, как лидер выдвиженцев «культурной революции» и претендент на пост высшего руководителя партии и государства; во-вторых, как политик, лишенный эмоций или не допускавший того, чтобы эмоции мешали главному — ведению политической борьбы, немедленному принятию важных политических решений, отвечавших, с ее точки зрения, сложившейся ситуации.
Цзян Цин полагала, что теперь, когда Мао Цзэдун умер, не следовало сосредоточиваться на самом факте смерти председателя.
Цзян Цин исходила из того, что жизнь продолжалась и ситуация требовала сосредоточиться на реальных и самых важных, с ее точки зрения, вопросах.
