Свадьба была скромной, в служебной столовой на Сережиной работе; с его стороны было несколько коллег, тетка с мужем, Норов с Ланой и Ленька Мураховский. Со стороны Татьяны – пятеро подруг, кто с мужем, кто – без, все, как она, продавщицы, и лишь свидетельница у нее была товаровед. Родителей не было ни ее, ни Сережиных; к Сережиной родне на Украину молодые собирались съездить летом, во время отпуска. Кем были родители Татьяны и почему она их не позвала, Норов не знал, может быть, она их просто стеснялась.
Самым важным из гостей был, конечно, Ленька, прибывший с букетом цветов на своей черной «волге» с большим опозданием. Держался он важно; в городе его фамилия была на слуху, и подруги Татьяны смотрели на него с боязливым восхищением, – он был мужчиной их мечты. Татьяна обращалась с ним не так как с другими гостями, и называла на вы, по имени-отчеству.
Сережа перед свадьбой намекнул Норову, что дарить ему лучше деньги. Норов положил в конверт 500 долларов, – больше половины своей месячной зарплаты; сколько подарили подруги Татьяны, он не знал. Ленька торжественно вручил молодым поляроид китайского производства, из тех, что он привозил партиями на продажу, и электронные наручные часы для Сережи – тоже китайские, совсем дешевые. Татьяна, похоже, ожидала от него большего, но все равно благодарила, хотя и с натянутой улыбкой.
Пили на свадьбе в основном подруги Татьяны. Они поминутно принимались кричать «Горько!», а потом, включив музыку на полную громкость, пустились танцевать, вслух подпевая себе. Они тянули и Леньку, но он только краснел, отнекивался и вырывался. Его смущение забавляло Лану.
Она сидела рядом с Норовым, отпуская насмешливые замечания в адрес продавщиц. Когда Татьяна спросила ее, почему она не танцует, Лана с улыбкой ответила, что не умеет. Татьяна настаивала, тогда Лана вышла и, озорно улыбаясь Норову, исполнила несколько таких эффектных трюков, что все вокруг ахнули и зааплодировали. Лана умела произвести впечатление. На самом деле она много лет училась танцам и двигалась превосходно.
Поселились молодые в Сережиной малосемейке, но вскоре, по примеру Норова с Ланой, перебрались на съемное жилье, поближе к городу. К Норову и Лане они заглядывали редко и к себе их не приглашали,– видимо, Татьяне было с ними скучновато, она предпочитала проводить время с подругами. Сережа сошелся с их мужьями и парнями; вместе они отмечали праздники и дни рождения; ездили за Волгу, жарили шашлыки, пили пиво. Ко дню его рождения Татьяна подарила ему массивную золотую печатку.
–Прямо как у директора магазина! – заметила по этому поводу Лана.
Татьяна, не поняв иронии, польщено засмеялась, Сережа чуть покраснел. Он носил печатку на среднем пальце, поскольку с безымянного она спадала. Норову было за него обидно и неловко перед Ланой.
* * *
Вскоре женился и Ленька, на еврейской девочке из очень богатой семьи, единственной дочери директора крупнейшего торгового центра в Саратове. Невеста была невысокой, полненькой, некрасивой, с угреватой сыпью на лице, девятью годами его младше. Она только что закончила английскую школу и поступила в университет на английскую филологию. Свадьба была чрезвычайно пышной, родственники съехались со всей страны, некоторые прибыли даже из Израиля; общее число гостей доходило до трехсот. Гуляли три дня: сначала в лучшем ресторане Саратова, потом на турбазе Ленькиного отца, затем узким кругом где-то еще, но туда Норова и Лану уже не звали.
В ресторане за почетным столом напротив молодых сидели первые лица города и области, депутаты и чиновники. Из Москвы прилетел заместитель министра торговли – Ленькиного отца знали повсюду. Столы ломились от блюд и напитков. Мужчины были в костюмах, на нарядных женах сверкали драгоценности.
Норов и Сережа сидели в конце зала, вместе с подчиненными Мураховских, слова для поздравления им не предоставили. Норов был задет и молчал, Лана, как обычно, острила по поводу гостей; Сережа с удовольствием ел и пил, а Татьяна и вовсе была в восторге. Она поминутно щелкала поляроидом, повторяя, что завтра покажет снимки «своим девчонкам».
–Неужели он не мог найти кого-нибудь посимпатичнее? – разглядывая толстенькую невесту в длинном парчовом белом платье, проворчал Норов.
–Мог,– отозвался Сережа, отрываясь от еды.– Но у другой денег было бы меньше.
–Он и сам – не Дориан Грей,– пожала плечами Лана.
–Ожерелье у нее богатое! – с чувством произнесла Татьяна.– А сережки –вообще отпад! Одни сережки – как «жигули» стоят.
Огромная стоянка перед супермаркетом была забита машинами. Они в беспорядке громоздились повсюду: на газонах, пешеходных зонах, прямо под запрещающими знаками; вдоль шоссе. Норов еще издали увидел, что у входа творится нечто невообразимое: там сгрудились сотни, если не тысячи, людей.
–Тут всегда так?! – изумленно спросила Анна.
–Первый раз подобное вижу! – пробормотал Норов, пораженный не меньше ее.
Он кое-как пристроил свой «рено», перекрыв выезд какому-то грязному джипчику. Свободных тележек под навесом уже не было, их все разобрали. Норов и Анна подошли ближе.