В ее глазах все еще стояли слезы. Охранник взглянул на нее и смущенно кашлянул.
–Bonjour, madame, – проговорил он, поправляя фуражку единственной рукой.– Comment ca va? А мы тут с вашим месье немного наводим порядок.
–Спасибо за объяснение,– ответила Анна, стараясь улыбнуться сквозь слезы.– Я не знала, что во Франции порядок наводят таким образом…
–Мадам, это французы,– извиняющимся тоном произнес он.– Что с нами поделаешь!
–Ты родился здесь? – спросил его Норов.
–Нет, родители привезли меня сюда из Марокко, когда мне было 6 лет. Я – француз.
–Ну, естественно,– кивнул Норов.
Цыган все еще сидел у стены, его жена кудахтала над ним, отирая бумажным платком кровь с лица. Норов подошел и наклонился к цыгану.
–Ты как, брат? – спросил он.
Цыган поднял на Норова все еще замутненные глаза, узнал и неопределенно махнул рукой. Цыганка что-то прошипела и наотмашь хлопнула Норова кулаком, он прикрылся рукой и удар пришелся вскользь. Не опуская руки, он другой пощупал цыгану нос.
–Вроде, цел!– заключил Норов.– Повезло. Но лучше сделать рентген.
–Где я тебе сделаю рентген?! – запальчиво вскинулась цыганка.– Бандит! Voyou! Карантин везде!
–Не ори,– добродушно сказал ей цыган, обнимая ее за толстую спину.
–Сам не ори! – огрызнулась она, привычно и беззлобно.
* * *
Лана поселилась у родителей, взявших на себя заботу о ней и новорожденном внуке. Пашенька рос красивым капризным требовательным мальчиком; Норов приходил к нему каждое воскресенье. К своим визитам он готовился заранее: покупал на рынке фрукты, выбирал игрушки. Но никакой радости эти встречи ему не приносили.
Родители Ланы косились на него недоброжелательно и разговаривали с ним, как с преступником, давая понять, что считают его виноватым и перед их дочерью, и перед их внуком, и перед ними самими. Мальчик пугался его, на руки к нему не шел и при одном его виде принимался хныкать.
Лана принималась ласково уговаривать его:
–Ну что ты, маленький? Это же твой папа!
Но Пашенька цеплялся за нее и утыкался лицом в ее шею, боясь даже взглянуть на Норова. От всего этого Норов деревенел и становился неловким. Он мог думать лишь о том, как поскорее отбыть повинность и уйти.
Он переехал на другую квартиру, подешевле, поскольку с деньгами у него стало совсем трудно. Кстати, на алименты Лана все-таки подала, объяснив, Норову, что поступает так не потому, что подозревает его в утаивании заработка, а просто на этом настаивает ее мама, которой она не может отказать, поскольку та очень помогает ей с ребенком. К разочарованию ее мамы, выяснилось, что Норов отдавал больше, чем требовалось по закону.
Лана держалась с ним вполне дружески, но со временем он стал все реже заставать ее в квартире родителей. Поначалу он думал, что она его нарочно избегает, потому что ей больно его видеть. Но потом догадался, что у нее просто кто-то опять появился. Ему не было больно, разве что немного досадно оттого, что все у него с ней получилось так глупо.
Пашенька рос, но улучшений в их отношениях не происходило. Приходя, Норов по-прежнему не знал, что сказать и что сделать. Он подолгу напряженно сидел на стуле в углу и смотрел, как Пашенька играет с дедом в машинки или как бабушка читает ему книги. Все это наполняло его тягостным чувством.
Он, помнивший все невзгоды своего безотцовского детства, много раз клялся себе, что никогда не допустит, чтобы его ребенок повторил его судьбу. И то, что он не сумел сдержать слово и обеспечить своему сыну полноценную семью, было ужасно. Он казнил себя, изводя бесконечными и бесполезными упреками. Хуже всего, пожалуй, было то, что родительских чувств к мальчику Норов не испытывал, хотя признаться в этом он стыдился даже себе.
* * *
У входа в супермаркет уже установился относительный порядок, но в огромном торговом зале, забитом народом, по-прежнему бушевали дурные страсти. Люди толпились у прилавков, хватали все подряд, толкались и нервно переругивались. К кассам тянулись огромные очереди с полными тележками.
–Дикость, да?– осуждающе заключил чернокожий охранник. – Ладно, пойдемте, я проведу вас туда. Тележку там найдем, я вам помогу.
–Не хочу, спасибо, – сказал Норов.– В другой раз. Пойдем? – он посмотрел на Анну.
Она с готовностью кивнула и взяла его за руку.
–До встречи! – бросил Норов охраннику, и они с Анной направились к выходу.
–Эй! – окликнул его охранник.– Ты что, так и уйдешь? С пустыми руками?!
–Не с пустыми! – не оборачиваясь, крикнул ему в ответ Норов, поднимая над головой руку Анны.
* * *
Сережина семейная жизнь тоже складывалась не гладко. С детьми они с Татьяной решили не спешить; им хотелось, по простонародному выражению Татьяны, «сперва пожить для себя»: поездить по стране (за границу Сережу не выпускали из-за его работы в секретной лаборатории), обзавестись собственной квартирой и машиной. Но условия жизни в стране продолжали ухудшаться; население беднело, покупательская способность падала. Народ уже не охотился за золотом, как прежде, не скупал его из-под полы, и доходы Татьяны сжимались, как шагреневая кожа. Сережины заработки и вовсе стали мизерны.