Норов по-прежнему работал в газете, разоблачая в своих статьях сращивание государства и бизнеса, непомерную коррупцию, аферы и махинации, творившиеся повсюду. В Саратове он уже был знаменитостью, его материалов ждали, некоторые из них перепечатывались в Москве. Его приглашали на телевидение.
Он часто получал угрозы и по телефону, и по почте, но не обращал на них внимания. И в охране, и среди бандитов было много боксеров – его бывших знакомых. Неофициально они сливали ему информацию, и он полагал, что в случае серьезной угрозы они его предупредят. Леньку и его отца он, впрочем, не трогал, все-таки друг.
Изредка они с Ленькой встречались. На будущее страны и на свои собственные перспективы они смотрели по-разному. Норов верил, что Россия встает на европейский путь развития, что свобода слова помогает демократии и социальной справедливости, и что он, Норов, делает важное и нужное дело. Ленька не утруждал себя подобными размышлениями; он был прагматиком до мозга костей.
–Брось ты эту политику! – твердил он Норову. – Прибьют еще за нее ненароком. Бабки надо зарабатывать, а не херней заниматься! Пойдем ко мне!
–Скоро таких, как ты, начнут сажать,– насмешливо возражал Норов.– Ты же понимаешь, что так воровать, как воруете вы, и оставаться безнаказанным невозможно.
–Только так и возможно! – убежденно отвечал Ленька. – В России сажают не за воровство, а за политику!
–Вот увидишь! – многозначительно заключали они свои споры.
Лаборатория, в которой трудился Сережа, окончательно пришла в упадок; теперь даже руководители подразделений месяцами не получали зарплаты. Родственники усиленно звали Сережу домой, на Украину, которая только что отделилась от России и по этому поводу переживала необычайное воодушевление. Родители были уверены, что Сережа, с его умом и талантом, без труда найдет на родине хорошую работу с высокой зарплатой.
И Сережа в конце концов сдался. Он уволился из лаборатории и уехал к себе.
-Куда теперь? – спросила Анна в машине.
–Возле Ля Рока есть еще один супермаркет, поменьше, – ответил Норов. – Он – на отшибе, может быть, там спокойнее.
–Что-то я побаиваюсь туда ехать… А вдруг там такое же творится?
–Проверим. К тому же по дороге есть аптека, купим тебе лекарств от простуды.
Она дотронулась до его руки на руле. Костяшки пальцев кровоточили.
–Больно?
–Нет.
–Ты пальцы разбил. Нужно бы чем-то смазать.
–Чепуха.
–Неужели обязательно было лезть в драку? Я так перепугалась!
Он мельком взглянул на нее, протянул руку и погладил по волосам. Она прерывисто вздохнула.
–У меня до сих пор коленки дрожат!
–Дай поглажу,– сказал Норов, кладя ей руку на колено. –Так лучше?
–Намного.
–Я, собственно, и не лез. Просто как-то вдруг обиделся на них.
–На французов?
–Ну да. Смешно, конечно. За что, спрашивается? За растоптанный идеал Франции? Ну, так ведь его создавали не они, а восторженные русские мечтатели… Не помню, кем сказано: звезды везде те же, только небо повсюду разное.
–Это о людях?
–О них. Эх, все понимаю, сам постоянно твержу о европейском вырождении… Но все же подобное скотство не часто увидишь… Вот тебе, бабушка, и Расин!
–Думаешь, кто-то из них читал Расина?
–Вообще-то у них его в школе проходят.
–У нас и Пушкина в школе проходят, а толку? Ты взрослый человек, а все еще надеешься переделать мир!
–Когда моя рука лежит вот здесь, я принимаю мир таким, какой он есть.
–Вот пусть и лежит! Целее будет. Пообещай мне больше не драться!
–Да я не собирался! Просто этот цыган так нагло смотрел на тебя!
–На меня?!
–Ну да. Тут ведь нет таких красивых, как ты. Он увидел тебя и ошалел. А потом решительно двинулся к тебе через толпу, видно, хотел познакомиться. Разве мог я оставаться безучастным?
–Вот это да! Надо же такое придумать!
–Да у меня вообще фантазии нет! Он прет к тебе через всю толпу, у него уже член торчит, глаза горят… Я попытался вежливо его остановить, преградил ему дорогу, а он как даст мне в ухо кулачищем! Я отлетел в сторону…
–Господи, ну что ты сочиняешь!
–Что вижу, то и рассказываю! Да ты оглянись вокруг! Все только и думают, как задрать тебе юбку, других забот ни у кого нет! Меня, между прочим, это страшно возмущает. Собственно, поэтому я и хочу переделать мир!
–Да никто об этом не думает!
–Все думают.
–Ну кто, например?!
–Я, например!
Она невольно улыбнулась.
–Как маленький!
–Как огромный,– машинально поправил он.– Просто держусь скромно.
Она бережно погладила его разбитую руку.
–Люблю тебя,– сказала она тихо. И прибавила после паузы.– Ты прости, что утром я заговорила об отъезде… Мне не следовало….
–Перестань, все в порядке.
–Да нет… Я видела, как у тебя сразу потемнели глаза…
–А вон и аптека! – поспешно перебил он.– Надеюсь, она открыта.
–Кстати, чем ты сам лечишься, когда простужаешься?
–Да так… Температуру иногда меряю.
–Да у тебя даже градусника нет!
–А зачем мне градусник? Я что, не знаю, есть у меня температура или нет?
–И что ты делаешь, если температура есть?
–Ну… В общем-то, ничего особенного. Просто, если она есть, значит, можно тренировку пропустить. Считай, полечился.