–Поехали, – легко согласилась Анна.– Ты только не огорчайся так. Это не против тебя лично, поверь.
–Ошибаешься! Это именно против меня лично. Я хотел показать тебе деревенских французов: милых, вежливых, доброжелательных, а ты увидела каких-то перепуганных тараканов. Да лучше бы они погибли с «Марсельезой» на устах, и я горько оплакивал бы их мужественную кончину!
–Это жестокое пожелание!
–Благородное. В духе Корнеля.
–Любопытно, Корнель и Расин тоже были трусами?
–О, да. И трусами, и льстецами, и интриганами. Как и все пафосные люди. Расин в конце жизни стал еще и святошей.
–Ну что мне сделать, чтобы ты не расстраивался?
–Минет.
Она взглянула на него; он был серьезен, даже хмур, она растерянно улыбнулась.
–Что, прямо в машине? На скорости? Может быть, ты хотя бы отъедешь куда-нибудь, остановишься?
Он искоса взглянул на нее и усмехнулся:
–Точно – шведка,– заключил он.
–Я? Почему?
–У шведок нет чувства юмора.
–Так ты шутил! – с облегчением произнесла она.– А я-то подумала…
–В глазах шведов, между прочим, отсутствие юмора у женщин является достоинством. Иначе у них не было бы личной жизни. Они ведь не особенно изощренные ребята; ухаживать за дамами не умеют. Они обычно говорят: «Слышь, сестренка, хочешь, кое-что покажу? Ложись на спину, закрой глаза.»
–А что им показывают? – заинтересовалась Анна.
–Ты что, серьезно?
Анна улыбнулась.
–Вот ты – точно швед!
–Попался,– признал он.
–Почему ты все время держишься за бок? У тебя что-то болит?
–Дергает немного.
–Дай-ка посмотрю. – Она задрала ему сбоку тонкий джемпер и футболку.– Да у тебя тут кровь!
Он на минуту скосил глаза и поморщился.
–Ссадина. Наверное, тот толстяк задел меня тележкой.
–Какая еще ссадина?! Тут настоящая рана!
–Не выдумывай.
–Ее нужно промыть и перевязать. Срочно!
–Ты еще скажи, зашить!
–Послушай, тут глубокое рассечение! Кровь идет! У тебя и футболка и джинсы в крови.
–Подождет до дома.
–Не подождет!
–В моей сумке на заднем сиденье должны быть влажные салфетки. Дотянешься? Протри и забудь.
–Остановись хотя бы! Я посмотрю, что есть в аптечке! У тебя же есть аптечка?
–Ну, хорошо, – сдался он.– Сейчас где-нибудь прижмусь к обочине. Заодно и минет сделаешь.
–А может, лучше я лягу на заднее сиденье и закрою глаза? Ты обещал мне показать что-то интересное, помнишь?
* * *
Журналистика Норову нравилась. Он был местной знаменитостью, считался бесстрашным борцом с несправедливостью, получал множество благодарственных писем, часто появлялся на телевидении, у него имелись поклонники и поклонницы. С некоторыми из поклонниц у него порой случались короткие постельные истории, за которые Коля, отец Николай, сурово его порицал.
Вот только денег не хватало; на отечественную «девятку» он кое-как накопил, но собственного жилья у него не было, равно как и надежд обзавестись им в обозримом будущем.
Норов видел, какими способами делались большие состояния. У него имелось досье на всех саратовских олигархов: образованных среди них было немного, умных еще меньше, талантливым был разве что Ленька. Но порядочным назвать нельзя было даже его. Саратовских миллионеров Норов презирал; в отличие от собратьев по перу, он никогда не пел им дифирамбы и не брал почтительных интервью. Он не завидовал им, но в их стремительном взлете видел вызов себе. Неужели же он, с его умом и способностями, не может заработать какой-нибудь миллион долларов?
Ему исполнилось тридцать, он был честолюбив и верил, что способен на большее, чем провинциальная журналистика. Он подумывал о смене профессии, колебался, и вот именно в этот период и пришло очередное письмо от Сережи. На сей раз тот предлагал сахар.
С сахаром в те дни в России творилось что-то невообразимое, он был в страшном дефиците. Заводы, производившие его, остановились, поставки из соседних республик прекратились. Он исчез с прилавков магазинов, его не было даже у спекулянтов. Народ, привыкший потреблять его в лошадиных дозах, пребывал в панике.
Сережа предлагал целых 6 тысяч тонн сахарного песка за 800 тысяч долларов наличными. В Саратове и в других российских городах сахар в переводе на рубли стоил в несколько раз дороже, но восемьсот тысяч в ту пору казались колоссальными деньгами, у Норова их все равно не было, так что он даже не стал отвечать. Но Сережа ему позвонил. В ту пору мобильных телефонов в России еще не существовало, во всяком случае, в провинции, и Сережа нашел его по служебному в редакции. Норов был рад с ним поболтать, однако Сережа был настроен по-деловому и после первых же приветствий принялся доказывать Норову серьезность предприятия.
–Да ты сам-то видел этот сахар? – спросил Норов.
В ту пору все предалагали друг другу что угодно, от гречневой крупы до баллистических ракет; в девяноста процентах до сделок не доходило: у продавца в последнюю минуту не оказывалось товара, а у покупателя – денег.
–Не только видел, я его ем каждый день! Мама из него варенье наварила.