–Жить надоело? – спросил Салман своим еще срывающимся юношеским голосом.
Не оборачиваясь на него, Костя продолжал с вызовом смотреть в глаза Норову.
–Хочешь убить, убей! – процедил он и демонстративно откинулся на спинку кресла.
–Костя, не надо! – взмолилась Оксана.– Сделай, що вони хочут!
–Заткнись! – бросил он ей. – Ну че, давай, стреляй!
–Дядя Паша, можно я ему коленку прострелю? – попросил Салман.
–Только пусть он сначала позвонит.
–Тогда я ей прострелю,– Салман перевел пистолет на Оксану.
Она обмерла.
–Не треба, хлопцы, будь ласка, не треба! – в страхе лепетала она непослушными губами, переводя взгляд с Норова на Дауда.
–Раздевайся! – приказал ей Дауд.
–Що? – растерялась она. – Зачем?
Лицо Дауда оставалось каменным.
–Раздевайся!
–Хлопци, ридни!.. Будь ласка!…– заголосила та, сползая с кресла, готовая встать на колени. – Я ж вагітна… беременная я!… Ребеночка чекаю…
Костя сплюнул на ковер и медленно грузно поднялся.
–Тварь! – с ненавистью проговорил он Норову.– Я тебе после лично яйца отрежу!
–Скажи своим, чтоб встали к стене, руки над головой! – велел ему Норов.
Костя с бессильной яростью смотрел на него и молчал.
–Мордами к стене,– уточнил Норов.
–Хлопцы, встаньте лицем до стены! – крикнул Костя через силу.
–Руки над головой! – напомнил Норов.
–Руки над головой,– повторил Костя.
–Громче!
–Руки над головой!
–Я тоже вниз пойду, а ты здесь будь, – по-русски сказал Дауд Салману.
Тот кивнул.
–Если что – живот ей прострели! – Дауд указал на Оксану, бледную, как мел.
–Не надо! – взмолилалсь она.– Благаю, не треба! Що я вам сделала?!
–Вперед!– велел Норов Косте, подталкивая его дулом пистолета.
–Я тебя достану, урод! – не поворачиваясь, прошипел ему Костя сквозь зубы.
* * *
У входа в бар высокий консьерж подошел к Норову.
–Простите, месье, – вежливо заговорил он.– Насколько я пониманию, вы собираетесь закрыть счет мадам Кузякиной?
–Задолбал, блин, со своим счетом! – выругалась Ляля по-русски.– Боится, что я сбегу!
–Кто-то должен это сделать, – вздохнув, ответил Норов консьержу.
–Мы были бы вам очень признательны, месье. Я сейчас распечатаю счет. Вам принести его в бар?
–Я расплачусь, когда буду уходить.
–Благодарю вас, месье, но… хотелось бы поскорее…
–Кому хотелось бы? Вам или мне?
Консьерж заставил себя улыбнуться.
–Я понял, месье. Хорошо, я буду ждать, месье.
–Козел наглый! – буркнула Ляля, бросая на уходившего консьержа враждебный взгляд.– Сперва аж стелился передо мной, только что в жопу не целовал. А тут прям минуту подождать не хочет! Когда у меня карты накрылись, он наезжать на меня начал! Прикинь! Полицией пугал! Сумку мою не отдает! Надо было самой ее из номера вытащить, а я их попросила… Француз, блин! Лицемер! Эх и че я, дура, с утра не свалила?! Не заплатила бы, и пусть потом ищут! По-честному хотела… Из-за своей порядочности и хаваю теперь полной ложкой!
–Как полагаешь, существует ситуация, в которой русский человек способен признать свою вину? – спросил Норов Анну.
–Нет, а я-то причем?! – возмутилась Ляля. – Я что ль виновата, что у меня карточка заблокирована?!
В баре кроме бармена не было ни души. Они сели в мягкие кресла за низкий стол, Ляля взяла меню и тут же отложила.
–Вот попала я из-за этого козла! Натворил дел и смылся, а я тут отдувайся! Если б не вы, че мне делать?! Паш, я эклерчиков закажу, ладно? Меня че-то на нервной почве так на сладкое тянет, спасу нет! И шампанского бокал. Оно стресс снимает! Ань, выпьешь со мной? Тут эклеры, кстати, – с ума сойти! Малюсенькие такие, и все разные: с шоколадом, с карамелью, с ванилью… Ты попробуй обязательно! Я за завтраком уже две штуки съела. Теперь хоть десертики покушаю, раз такая херня приключилась, а то Вовка вечно меня жучил: «Худей, худей!». А сам жрет, блин, как слон!
Наблюдая за ней, Норов не мог не признать, что держалась она вполне естественно. Конечно, она боялась, это было заметно, но кто бы в ее ситуации не боялся? Несомненно, что-то скрывала, – женщинам вроде нее, всегда есть что скрывать. Но вряд ли она была замешана в убийстве Камарка. Так прикидываться у нее просто не хватило бы ума.
* * *
Костя двигался впереди, с поднятыми руками, Норов – следом, держа его левой рукой за воротник и целя ему в затылок, так, что дуло пистолета упиралось ему в шею. Костя порой инстинктивно вжимал голову в плечи. Процессию замыкал вооруженный Дауд, готовый стрелять при первой же опасности. Медленно они спустились по узкой лестнице в зал; Норов не смотрел под ноги, но ступал осторожно, чтобы не споткнуться. Все его внимание было сосредоточено на Косте и бандитах; он ожидал подвоха; сердце его бешено колотилось.
Бандиты стояли вдоль стены, положив на нее поднятые руки, и исподтишка бросали через плечо настороженные взгляды. При виде того, как их много, у Норова засосало под ложечкой. Любой из них мог сохранить при себе пистолет и начать пальбу; о том, что произойдет тогда, было лучше не думать.
–Я с ними останусь,– тихо сказал Дауд Норову.