Второе усекновение, сделанное с левой груди, было таким аккуратным, таким точным, что после кругового надреза левый сосок отлетел сразу. Теперь на груди Цяня зияли два отверстия величиной с медную монету. Кровь текла, но совсем чуть-чуть. От резкого удара ладонью перед надрезом сердце Цяня билось уже не так часто, и скорость циркуляции крови значительно уменьшилась. Навык такого совершения надрезов был накоплен палачами министерства наказаний за многие длительные казни и многократно испытан на деле.
Лицо Цяня еще сохраняло возвышенное выражение идущего на казнь без страха, но из его ушей и глаз будто вырывались негромкие, слышные одному Чжао Цзя стоны. Чжао Цзя изо всех сил старался не смотреть Цяню в лицо. Он привык слышать горестные вопли расчленяемых преступников и на фоне таких звуков вполне мог изображать полную невозмутимость, но в случае Цянь Сюнфэя, такого твердого волей человека, который мог сжать зубы и молчать, когда вокруг не было слышно ни звука, ему, наоборот, было абсолютно не по себе, словно вот-вот готовилось случиться нечто непредвиденное. Сосредоточившись, Чжао Цзя со всей тщательностью наколол кусок плоти на острие ножа, поднял, чтобы показать сначала его превосходительству, потом офицерам, затем смертельно бледным, застывшим, как изваяния, солдатам. Помощник громко провозгласил:
– Усекновение второе!
По своему усмотрению палач демонстрировал наблюдавшим за казнью чиновникам и пришедшему поглазеть народу отрезанные части тела преступника. Правовые и психологические основания, порожденные этим обычаем, были следующие. Во-первых, показать суровое и безжалостное исполнение законов и скрупулезное соблюдение всех устоев палачом. Во-вторых, заставить публику испытывать душевное потрясение и, соответственно, тем самым положить конец любым дурным помыслам и вынудить всех отказаться от преступлений. Поэтому как раз испокон веков и проводятся публичные казни, а народ поощряется приходить и смотреть на них. В-третьих, исполнить душевные чаяния народа. Любое эффектное представление не сравнится по яркости с усекновением живого человека. Именно посему высококвалифицированные палачи столичных тюрем снисходительно относились к пользовавшимся благосклонностью при дворе актерам.
Поднимая на острие ножа для показа публике второй кусок плоти Цяня, Чжао Цзя вспомнил, как много лет учился мастерству у наставника. Чтобы отработать уникальное мастерство «усекновений», палачи тюремного ведомства и большая мясная лавка за воротами
