Смерть пахнет сандалом полностью

К вечеру я проснулась от кошмарного сна. Мне приснилась благовоспитанная черная свинья на помосте у Академии Всеобщей добродетели. За ней стоял мой названый отец Цянь Дин. Посреди помоста расселся рыжий зеленоглазый заморский дьявол с носом с горбинкой и порванным ухом. Это был не кто иной, как Клодт, – тот подлец, который убил мою мачеху, погубил ее детей, спалил дома моих односельчан. У него все руки были в крови моих земляков! Ненавистный враг, при встрече с которым глаза загораются гневом. Так и хочется броситься на него и загрызть до смерти, но я – маленькая беззащитная девочка, ни вершка железа в руках, броситься на него – значит потерять жизнь. Рядом с Клодтом сидел важный чиновник с красным шариком на шапке. У сановника было большое квадратное лицо и обвислые усики. Я сразу догадалась, что это знаменитый генерал-губернатор провинции Шаньдун Юань Шикай. Именно он погубил шестерку благородных мужей, именно он перебил всех ихэтуаней в Шаньдуне, именно он пригласил моего свекра, этого скота старого, на казнь моего отца. Поглаживая кончик бородки, Юань смешливо пропел:

Я втайне обрадовалась и собралась было на коленях просить за отца, но лицо его превосходительства Юаня вдруг переменилось, словно белый иней покрыл зимнюю тыкву. Он махнул рукой назад, и рядом с черной свиньей появились мой свекор с сандаловыми колышками, пропитанными кунжутным маслом, и Сяоцзя с большим молотом из жужуба, вымоченным в соевом масле. Два палача, один высокий, другой маленький, один толстый, другой тощий, инь и ян, безумный и тупой. Юань Шикай уставил взгляд на Цянь Дина и с издевкой спросил:

– Ну как дела, сановник Цянь?

Цянь Дин опустился на колени перед Юань Шикаем и Клодтом и с глубочайшим почтением проговорил:

– Чтобы завтрашняя казнь прошла без сучка и без задоринки, ваш покорный слуга специально велел Чжао Цзя с сыном поупражняться на свинье, жду указаний вашего превосходительства.

Его превосходительство Юань посмотрел на Клодта, тот кивнул. Юань Шикай кивнул тоже. Цянь Дин встал, мелкими шажками подбежал к черной свинье, схватил ее за уши и приказал свекру с Сяоцзя:

– Начинайте.

Свекор засунул в задний проход свинье колышек сандалового дерева, с которого еще капало кунжутное масло, и велел Сяоцзя:

– Давай, сынок.

Сяоцзя встал боком, расставив ноги, поплевал на руки, размахнулся промасленной киянкой, целясь в край сандалового колышка, и нанес безжалостный удар. Колышек вошел сразу аж наполовину. Черная свинья резко вздыбилась, одновременно издав душераздирающий визг. Она метнулась вперед и сбросила Цянь Дина с помоста. Слышно было, как тот звучно шлепнулся, будто упал не на землю, а на большой барабан. Следом донесся его пронзительный вопль:

– Мама дорогая, насмерть разбился.

Хотя Цянь Дином я была недовольна, плотское чувство к нему во мне оставалось. Сердце пронзила острая боль, и несмотря на беременность, я одним прыжком спрыгнула с помоста и помогла встать любимому. Успела заметить лишь, что лицо у него стало золотисто-желтым, а глаза были закрыты, словно жизнь его пришла к концу. Я укусила его за палец, ущипнула точку под носом, и в конце концов из него вырвался долгий вздох, и желтое лицо порозовело. Он схватил меня за руку и с выступившими на глазах слезами проговорил:

– Ах, Мэйнян, о тебе сердце болит больше всего. Я жив или мертв? Я проснулся или сплю? Я человек или злой дух?

– Милый мой Цянь Дин, – ответила я, – как ни говори, что ты умер, ты жив, как ни говори, что ты проснулся, ты спишь, как ни говори, что ты человек, ты скорее похож на злого духа!

В это время на помосте возникла суматоха,