Бирк устраивается в соседнем кресле со стаканом воды – настолько холодной, что стекло запотевает. На нем белая рубашка и серые тренировочные штаны с надписью «Армани» на бедре – без какого-либо нижнего белья, настолько я успел заметить, пока он стоял в дверях. Волосы у Бирка мокрые и взъерошенные, от него пахнет гелем для душа.
Женщина невысокого роста, с такой же стрижкой, как у Твигги на фотографии, – короткие черные волосы зачесаны на сторону и разделены безупречно ровным пробором. У гостьи Бирка большие глаза, маленький рот и веснушки на носу и скулах. Она одета в черные джинсы и толстый вязаный свитер. На ногах – красные сапоги. Не похоже, чтобы такая могла всадить кому-нибудь нож в спину. Хотя…
– Как… – начинаю я и тут же поправляюсь: – Итак, вы – респондент пятнадцать девяносто девять.
– Да.
– Как ваше имя?
– Лиза Сведберг.
– Сведберг через V или W?
– Через W.
– Это вы были в «Каиро» позавчера? Вы еще вышли…
– Да, я.
– Почему же вы так спешно оттуда удалились?
Женщина отпивает кофе, медлит. Постукивает ногтем по чашке. У нее маникюр – такого же цвета, как сапоги.
– Я испугалась, – говорит она.
– Что же вас так напугало?
– Всё… всё вместе. Я не хотела видеть, как…
Она обрывает фразу на полуслове. Бирк отпивает воды.
В большие зарешеченные окна льется бледный дневной свет. Я хочу курить.
– Зачем вы здесь? – спрашиваю.
– Тогда, возле Каиро, я видела его.
Она указывает глазами на Бирка. Потом смотрит на меня, словно желая удостовериться, что я ее понял.
– Я видела Габриэля, когда выходила из «Каиро». Я запомнила номер его машины и набрала в поисковике на сайте транспортного управления – сейчас это можно сделать при помощи обыкновенного мобильника. Там узнала его имя. Все остальное – по телефонному справочнику… В Стокгольме не так много Габриэлей Бирков.
– Круто, – замечает Бирк. – Ты не находишь?
– Да, но я думал, твоя машина зарегистрирована у нас.
– Моя машина – это моя машина, – отвечает Габриэль.
Я поворачиваюсь к женщине.
– Ну и зачем все это?
– Что зачем?
– Ну… вы искали Бирка…
– Я… – Она смотрит на чашку рядом с диктофоном, как будто все еще держит ее в руке, потом осторожно берет пальцами за ушко. – Я просто не знала, с чего начать. Никто не знает, что я здесь. Все на демонстрации в Роламбсховспарке, поэтому я выбрала именно это время… Никто не следит за мной, в этом я уверена.
– Разве вы не должны быть с ними на демонстрации?
Она качает головой:
– Нет, я сказала, что заболела.
– Вы знали Томаса Хебера, – продолжаю я, – были в числе его респондентов.
– Да.
– Расскажите об этом.
– О чем? – Лиза Сведберг поправляет челку двумя пальцами. – Томас вел исследование, задавал мне вопросы.
– Как он на вас вышел?
– Один из его респондентов поделился моими координатами, по-видимому, так. У меня нет ни постоянного адреса, ни мобильника… ему пришлось расспрашивать моих знакомых, так или иначе.
– Вы знали, кто он?
– Я много слышала о нем, в AFA он был видной фигурой… Какой-либо формальной иерархии там не существует, но Томас играл важную роль в AFA, пока состоял там.
– И когда вы с ним впервые встретились?
– В марте.
– Где это было?
– В кафе… Не в «Каиро», в другом, на Ванадисвеген, рядом с…
Она замолкает.
– Рядом с его домом? – подсказывает Бирк.
– Да.
– Он не говорил, что живет поблизости?
– Нет.
– Тогда откуда вы это знаете?
– Навела справки. И потом, через два дня после интервью Томас пригласил меня домой. Я спала с ним.
Последнему Бирк нисколько не удивился, в отличие от меня. Так вот почему в дневнике Хебера так мало записей с респонденткой 1599, несмотря на то что она была так важна для его проекта. Заниматься сексом с респонденткой, должно быть, серьезная этическая проблема. Томас хотел быть уверен, что его не выведут на чистую воду, даже в случае, если «полевые заметки» попадут не в те руки.
В своих записях Хебер предстает одиноким человеком, страшно одиноким… По всей видимости, таким он и был. Но глаза Лизы Сведберг увлажнились, и максима Грима подтвердилась в очередной раз: «Каждого из нас кто-нибудь да оплачет».
Она моргает.
– Не думала, что вам нравятся рождественские песни.
– Кому не нравится Джонни Матис?
– О’кей, – говорю я. – Будем двигаться постепенно. Итак, вы с Томасом вступили в интимные отношения…
– Нет, вы выразились неправильно, – поспешно поправляет меня Лиза. – По крайней мере поначалу у нас все было иначе… что-то вроде посвящения.
– Но потом все-таки так?
– Да, где-то в апреле… Если, конечно, считать, что у нас с Томасом вообще были какие-то отношения… Все держалось в страшной тайне, так было нужно Томасу. Я все понимала, тем не менее это было… нелегко. Мы почти не выходили из его квартиры, если не считать нескольких походов в кино и вечеров за кружной пива в каком-нибудь баре… Ну вроде того, где вы меня видели, – добавляет она, глядя на меня.
