– Вот и все, что я хотела вам сказать… Кругозор полицейского ограничен, и вы просто не видите насилия, которое стало повседневностью и чинится над людьми…
– У меня такой вопрос, – перебивает ее Бирк. – Скажите, RAF-V и RAF-S – это разные вещи?
– Нет, одна и та же сеть. Это разные подразделения, которые выполняют разные функции во время демонстраций. Есть белый и черный блоки[32]. «Белые» изначально настроены не применять силу, разве в целях самообороны. «Черные» же ориентированы на открытую конфронтацию, это наши солдаты. Собственно, это терминология СЭПО, поскольку мирные демонстранты традиционно одеваются в белое. Со временем эти определения стали общеупотребительны, ведь надо же как-то различать группировки с разными функциями. Общего у них гораздо больше, потому что при необходимости, как я сказала, силу применяют все. В своем кругу мы почти не используем эту аббревиатуру. Но Томас – другое дело… Она была удобна ему для классификации респондентов.
– Давайте вернемся к вашей последней встрече с Томасом, – говорю я. – Она не состоялась, но расскажите подробнее о вашей договоренности, если можно.
– Да. Обычно Томас звонил мне первый, когда появлялись новые темы для разговора и вообще… И на этот раз все было именно так.
– Но вы говорили, что чего-то боялись, – напоминает Бирк. – Чего?
– Я… я не могу вам этого сказать…
Лиза опускает глаза. Она хочет выговориться, я чувствую, как она мучается этим желанием, но что-то мешает словам вот так, запросто, сорваться с языка. Возможно, нам с Бирком следует поднажать на нее, проявить строгость. Но в этом случае возрастает опасность, что Лиза Сведберг вообще перестанет говорить.
– Томас Хебер вел записи ваших бесед на бумаге, – говорю я. – Вы в курсе?
Сейчас Лиза Сведберг больше всего напоминает женщину, только что узнавшую, что ей изменил муж.
– Томас Хеберг вел дневник, – говорю я.
– В этом нет ничего удивительного, – лепечет Лиза Сведберг, – но… неужели вы его читали?
– Да, – отвечаю я.
– Можно мне на него взглянуть? Он при вас?
Я качаю головой:
– Всё в СЭПО.
Лиза внимательно вглядывается мне в лицо.
– О’кей, – говорит она, будто решив для себя, что я не вру. – Жаль, что он не при вас, мне хотелось бы с ним ознакомиться… Томас писал что-нибудь обо мне?
– Да, – отвечает Бирк. – Но он не называл вашего имени, только пятнадцать девяносто девять… О ваших с ним отношениях он также умолчал.
– В самом конце, – говорю я, – он писал, будто вы хотели ему что-то рассказать. Кажется, эта запись датирована концом ноября… Вы хотели с ним зачем-то встретиться…
Лиза чуть заметно кивает.
– Несколько недель спустя, в следующей записи, – продолжаю я, – Томас отмечает только, что сильно взволнован тем, что вы ему сообщили… – Делаю паузу, чтобы перевести дыхание. – Что же это такое все-таки было?
– Я… я не могу вам этого сказать, потому что не уверена, что это правда.
– Это как-то связано с его убийством? – спрашивает Бирк. – Вы знали, что Томасу Хеберу угрожала смерть?
– Боже упаси… – выдыхает Лиза. – Я не знала ни о чем таком… Не думала, что Томасу следует кого-либо опасаться, честное слово…
– Хорошо, пусть не ему, – говорит Бирк. – Но ведь речь шла о какой-то угрозе. Какой и кому?
Она молчит.
– Ну хорошо… – продолжаю я. – Томас Хебер пишет еще об одном респонденте, шестнадцать ноль один… – Пытаюсь разглядеть ее реакцию, но это сложно. Не похоже, чтобы этот номер о чем-либо ей говорил. – И этот шестнадцать ноль один как будто проинформировал Томаса о том же, что и вы, но ваши сведения в чем-то расходились… Вы в чем-то ошибались, навели Томаса на ложный след, да?
Лиза смотрит на нас с полуоткрытым ртом. Она как будто удивлена, но чем? Тем ли, что я ей только что сообщил, или тем, что слышит это от нас… Непонятно, насколько нова для нее эта информация.
– То есть вы не знаете, кто такой шестнадцать ноль один? – спрашиваю я. – Никогда о нем с Томасом не говорили?
– Нет, никогда.
– А в ваших кругах… – продолжает Бирк, – или как это назвать… в общем, среди ваших знакомых… никаких таких слухов не ходило?.. Я имею в виду то, что вы сообщили Томасу.
Молчание.
– Ну, хорошо… я понимаю это как «да», – резюмирует Бирк. – Это были разные версии одного и того же события или же речь шла о разном?
– Я…
Она замолкает.
– Расскажите нам все, – просит Бирк.
Лиза Сведберг качает головой.
– Не могу.
– Почему не можете?
– Потому что…
– Боитесь кого-то подставить? – догадываюсь я.
Она кивает.
– И кого же?.. Вы должны помочь нам, Лиза.
Женщина смотрит на меня. Я чувствую, как напряжение между нами нарастает, а потом она словно выплевывает:
– А зачем я, по-вашему, здесь сижу?
– Да я…
Она достает из кармана мобильник, читает сообщение.
– Боже мой… – Поднимается с дивана. – Мне пора идти.
– Что, прямо сейчас? Но вы не можете…
– Я должна.
Она собирает вещи.
– Не уходите, пожалуйста… – Голос Бирка звучит умоляюще.
Лиза решительно качает головой.
– Послушайте, в Роламбсховспарке чрезвычайное происшествие. Один из моих друзей серьезно ранен… – Она кивает на диктофон. – Это я оставляю вам. – Быстро направляется к двери. – Только не отдавайте его Гофману…
